– Она вам сообщит, – сказала я, изо всех сил желая, чтобы этот утомительный разговор наконец завершился.

– Хорошо, – улыбнулся мне Тедди. – Я живу в кампусе Робертс-хаус. Она может позвонить туда, меня позовут.

– Конечно, – сказала я, озадаченная его оптимизмом.

Вскоре вернулась Зили.

– Опять Тедди приходил? – спросила она, закатив глаза. Я надеялась, что, когда она погрузится в атмосферу музыки и танцев, когда увидит изысканную еду, платья принцесс и ошеломительных мужчин, она забудет о предсказанных нам ужасах, но ее страх никуда не делся.

– Давайте пойдем домой? – спросила она.

– Да, пожалуйста, – сказала Калла. – Наш шофер еще здесь?

Я вызвалась пойти на улицу и найти шофера, мне тоже не терпелось покинуть это место – я и приезжать-то сюда не хотела. Пробираясь мимо танцующих гостей, я заметила отца, который сидел за отведенным ему столом, погруженный в беседу с матерью Родерика. Он бы и не заметил, если бы мы сбежали.

Я не осознавала, как душно было в зале, пока не оставила позади жар людских тел и запахи духов, жареного мяса и пота. На побережье было темно, прохладно и очень тихо – был слышен лишь плеск океанских волн.

– Все в порядке, милая? – спросила миссис Крим, которая вышла из отеля следом за мной.

– Мы с сестрами хотели бы поехать домой. Вы не знаете, где наш автомобиль?

Круг подъездной аллеи был заставлен пустыми машинами – водителей нигде не было видно.

Миссис Крим ушла в отель искать нашего шофера, а я решила пока прогуляться по побережью. Когда каменная набережная кончилась, я сняла туфли и пошла по песку к воде, которая в темноте казалась черной, как нефть. Мы жили не так уж далеко от океана, но приезжали в такие места очень редко; в будущем, с получением водительских прав, я собиралась это изменить.

Мои ноги, обтянутые колготками, тонули в мягком песке. Окна основного зала отбрасывали достаточно света, так что я видела, куда иду. В какой-то момент слева, в тени террасы, я заметила две фигуры. Остановившись, я пригляделась и смогла различить два платья – пурпурное и розовое. Вероника и Дафни. Они слились в тесном объятии – Вероника спиной к стене, Дафни – лицом к ней. Шум волн заглушал все остальные звуки, но я видела, что они целуются, жадно, ненасытно, с широко раскрытыми ртами. Несколько мгновений я наблюдала за ними, пока мое сердце трепетало где-то в животе, а потом пошла дальше, чтобы не выдать себя.

У воды я перевела дух и направилась к ведущей на террасу лестнице, оставив Дафни с Вероникой внизу. В зале отеля продолжались танцы – через окно я увидела Розалинду и Родерика, отплясывавших что-то вдвоем; остальные гости отошли, чтобы дать им место. Музыка, смех и голоса были приглушены и сливались с ревом океана.

Ансамбль играл что-то джазовое и ритмичное; Родерик крутил Розалинду в танце так быстро, что вместо нее был виден лишь белый водоворот ее свадебного платья, похожий на песчаный вихрь – такие наверняка встречаются в техасской прерии.

Завершив последний пируэт, Розалинда рухнула в объятия Родерика: она тяжело дышала, но вид у нее был сияющий. Она опустила голову ему на грудь, а он поцеловал ее в макушку и зарылся лицом в ее волосы. Гости аплодировали и свистели, а они все стояли в центре зала. Выражение лица Розалинды я никогда не забуду: глаза закрыты, словно она хочет впитать этот момент, надышаться любовью, которая наполняла ее светом и окутывала теплом с головы до ног. В тот субботний вечер сбылась ее мечта, и она чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.

Во вторник она уже лежала в могиле.

Калла и Дафни

1951

1

Калла умоляла меня поехать с ней в Нью-Йорк. То есть сначала она хотела, чтобы мы все поехали – Дафни, Зили и я, иными словами, «все, кто остался». Но Дафни заболела, а Зили постоянно плакала и почти все время проводила в постели или на кухне, где миссис О’Коннор и Доуви суетились вокруг нее с печеньями и какао. Зили нуждалась в этом – горячее питье, объятия, суматоха… В нашей семье не осталось взрослых женщин, и она искала материнскую заботу, где только могла.

В итоге в Нью-Йорк с Каллой поехала только я. Ей нужно было купить платье для Весеннего бала: в последний момент она все-таки приняла приглашение Тедди Вэндивера. Зачем она согласилась, я не понимала. Мало того что она вообще никогда не ходила на свидания, так еще и после похорон Розалинды прошло всего несколько дней.

Но Калла настаивала, как настояла она и на поездке в Нью-Йорк.

– Я хочу почувствовать Нью-Йорк внутри себя, – сказала она, пока мы стояли на платформе; погода испортилась, и мы обе дрожали от холода и ветра. – Хочу ощутить пульс города в своем сердце. Чувствовать ритм Нью-Йорка – значит чувствовать себя живой.