Читаем Вишневые воры полностью

Мы познакомились с ней в первый же день моего приезда в Санта-Фе: я была все в том же розовом платье и сжимала в руках огромную сумку. Из Нью-Йорка я доехала на автобусе до Чикаго, оттуда до Денвера, потом пересела в автобус до Санта-Фе, по пути превратившись в Сильвию Рен. Айрис осталась в Коннектикуте, а Сильвия родилась в Иллинойсе, где автобус остановился на заправке в небольшом фермерском городке. Купив виноградную газировку и пакетик с арахисом, я села на краю поля, пока остальные пассажиры стояли в очереди в единственный туалет. Я смотрела, как над кукурузными полями восходит солнце – мое первое солнце за пределами Восточного побережья, оставленного прошлым вечером, – и вдруг поняла, что мне удалось сделать то, что до меня не удавалось ни одной женщине в моей семье: убежать. Теперь мне нужно было исчезнуть и переродиться; от Айрис оставались лишь жалкие фрагменты, но они могли уничтожить меня. Та жизнь, то прошлое – все это было невыносимо.

Так я стала Сильвией Рен из Иллинойса, и так я представилась Лоле через час после приезда в Санта-Фе. Автобус из Денвера высадил меня недалеко от Санта-Фе-плаза в самый разгар сезона дождей: я не увидела ничего похожего на яркие цвета тех картин в галерее; все вокруг было мутно-серым. Я побежала в ближайшую закусочную, где заказала яичницу с тостом; яичница была с перцем чили, и я долго пыталась выковырять эти зеленые кусочки, но в итоге сдалась. За едой я просмотрела объявления в местной газете и увидела Лолино объявление о комнате. Позже я узнаю, что в центре Санта-Фе у нее парфюмерный магазин, который она унаследовала от своей тети, а над ним – квартира, где и жила Лола. После смерти тети ее спальня стояла пустой, и Лоле эта пустота казалось невыносимой.

Мне было неловко встречаться с потенциальным арендодателем в таком виде – в одежде, которая была на мне несколько дней, с мокрыми от дождя волосами и перевязанной рукой. Парфюмерный магазин располагался между индийским ювелирным и художественной галереей. На стенах – деревянные полки, а по периметру комнаты – невысокий стеклянный прилавок в форме подковы, а позади него – небольшое пространство для продавца. На полках стояли бутылочки с духами, и когда я открыла дверь, меня обдало волной терпкого аромата. Отдельных запахов разобрать было нельзя, как если бы все краски на палитре смешались и получился черный.

В магазине, кроме Лолы, никого не было – она стояла за прилавком и выглядела безупречно. Полуночно-синее платье с золотым поясом, изящные золотые кольца в ушах, бесцветный лак на ногтях, волосы завязаны в низкий пучок, и не следа косметики на лице. Глаза были скрыты за очками в оправе кошачий глаз, и мое внимание привлекли ее полные губы: глубокий изгиб верхней губы мне тут же захотелось нарисовать. Это был мой первый творческий импульс в Нью-Мексико: нарисовать пики и долину ее рта, этот притягательный ландшафт.

– Я ужасно выгляжу, – сказала я, представившись и чувствуя себя оборванкой по сравнению с ней. Она же просто смотрела на меня, едва заметно улыбаясь. Возразить она мне вряд ли могла, и ее улыбка сама по себе была проявлением доброты. Как говорят, «начинай так, как рассчитываешь продолжить», и во многом этот момент передает суть наших будущих отношений: спокойная, надежная Лола и вечно растерянная я.

– Я только с автобуса, приехала из Иллинойса, – сказала я. – Я оттуда родом.

– Принесло, как перекати-поле? – сказала она и улыбнулась еще шире. – Дождь сегодня просто стеной. Принести вам полотенце? – Она не стала ждать ответа, вышла в служебное помещение и вернулась с белым полотенцем. Я с благодарностью взяла его и вытерла лицо.

– Никогда не бывала в Иллинойсе, – сказала она, наблюдая за моими попытками вытереть волосы. Мне хотелось ответить: «И я тоже. Только проездом».

– Из какого вы города? Чикаго?

– Нет, Беллфлауэр-виллидж, – сказала я без задней мысли, сложив полотенце и оставив его на прилавке. Мне предстоит еще несколько лет противостоять щупальцам Айрис, которые не сразу меня отпустят.

– Не каждый цветок можно использовать в парфюмерии, – сказала Лола, и я услышала в ее речи легкий акцент. – Например, колокольчики[20] – нельзя.

– Ясно, – задумчиво сказала я, не понимая, зачем она мне это рассказывает.

– Но можно подойти к этому с другой стороны. Чем пахнет Беллфлауэр-виллидж? Иными словами, чем пахнет дом?

Таким странным был этот вопрос, и задан он был с таким авторитетом, что я ответила, не интересуясь, зачем ей это. Нового дома у меня еще не было, поэтому я ответила про старый.

– Летом он пахнет зеленым. Зеленый – это запах?

– Да, конечно.

– Пахнет землей и дикими цветами на лугу, – сказала я, неожиданно почувствовав легкую тоску по дому. – Фиалковыми духами и английской лавандой.

– Хорошо, а чем еще? – Своими вопросами она напоминала мне доктора Уестгейта и его психоанализ. Я не понимала, чего она добивается, но мне было интересно.

– Старым викторианским домом.

– Хм, – сказала она. – Такого я раньше не слышала. И чем он пахнет?

Я на мгновение задумалась.

– Свадебным тортом и тайнами.

– Интересно. А чем еще?