Читаем Вишневые воры полностью

– И что в них убедительного? – спросила Сьюзен. – Сплошной ночной кошмар.

– И что с того, даже если так? Разве художник обязан нас утешать?

– Pas de tout[19], – раздался мужской голос, эхом прокатившийся по галерее. Мы трое обернулись, и Нелло приветствовал друга радостным восклицанием. Они обнялись, и мужчина представился: Феликс Туссен, брат художницы. Это был невысокий, круглый мужчина с крепкими седыми кудрями.

Сьюзен, явно смущенная, ретировалась на улицу к Лоуис.

– Мои студенты как раз восхищались работой Люсетт, – сказал Нелло.

– Что-то не очень похоже, – ответил Феликс, и они оба рассмеялись.

– Эти картины поразительны, – сказала я, надеясь проявить хоть какое-то понимание; мне хотелось выделиться из общей массы.

Феликс благодарно кивнул.

– Для меня большая честь выставлять картины сестры, – сказал он. – Женщина на картинах – наша мать. Она умерла во время войны.

Я не удивилась. Одержимую мать я могла узнать издалека.

Феликс протянул мне руку:

– Как вас зовут?

– Айрис Чэпел.

– А-а, Чэпел! – Он сложил руку в форме пистолета. – Пиф-паф!

– Нет-нет, – сказала я, протестующе качая головой.

– Как интересно, – сказал Нелло. – А я никогда не проводил эту параллель. Когда я вижу ее фамилию, я думаю о церкви. Айрис такая спокойная, торжественная. Ей подходит.

– А, понимаю, Чэпел… это же «церковь» по-английски? – спросил Феликс, складывая руки в шутливой молитве.

– Это просто Чэпел, – сказала я, раздражаясь. За два года в колледже никто не спрашивал о том, как моя фамилия связана с оружием. Но Нелло уже говорил о чем-то еще, уводя Феликса к одной из картин в другой части зала и засыпав друга вопросами, на которые тот охотно отвечал. Я за ними не пошла. В галерее были и другие залы, и, пока остальные мои сокурсницы курили, я могла осмотреть их в одиночестве.

В конце коридора я заметила зал с обилием цвета – даже, наверное, чрезмерным. Я пошла туда и прочла сопроводительную надпись:

Дворцовая школа искусств и дизайна

Санта-Фе, Нью-Мексико».

С американским Юго-Западом у меня была только одна ассоциация – цветные кадры из фильма «Чэпел-70», служившие фоном для ковбоев на лошадях. Но представленные здесь работы от них сильно отличались.

Пустынное шоссе, уходящее к горизонту под удивительным облачным небом – облака как мраморные шарики на синем ковре; сосны и полосатые красно-желтые стены каньона Фрихолес; осиновая роща в Сангре-де-Кристо, пылающая золотыми красками осени; оранжевое плоскогорье в Зуни-Пуэбло на закате, желтые цветки лебеды на скале над рекой Чама – все эти картины развернулись у меня перед глазами. Пейзажи были наполнены воздухом и светом, в них был простор и горячий воздух; они были ярче и красочнее, чем мир, в котором я жила; они были распахнутым окном в безграничную даль; по сравнению с ними Новая Англия казалась тесной.

Еще здесь были люди и городские пейзажи: Санта-Фе-плаза с ее глинобитными домами и бирюзовыми дверьми; старый индиец за рулем грузового «Форда» в окружении розовых и желтых мальв; женщина с длинной черной косой, подметающая пыль у придорожного кафе. Они не были похожи на искусственных персонажей чэпеловского фильма; это были простые люди, они не позировали для чужих и не играли на камеру.

Последняя картина была совсем другой. Когда я подошла к ней, я покраснела, еще не успев этого понять. На холсте была изображена роза или часть розы. Задним фоном – глубокий красный, а на нем – в сильном приближении – два лепестка розы чуть более темного оттенка. Эта картина совсем не была похожа на мой красный холст – в ней были утонченность и сдержанность, а еще в ней была уверенность. Я сразу же вспомнила картину Дафни «Белый ирис» и свои попытки создать что-то подобное; передо мной была и роза, и самое интимное в женщине.

Холст был небольшим; я нагнулась, чтобы прочесть надпись на табличке рядом с ней: «Земля очарования», анонимный автор.

– И что тут, сплошные ковбои? – сказала Сьюзен, заглянув зал. Она и раздражала, и привлекала меня против своей воли. Увидев ее у картины с розой, я вспомнила, как фантазировала о ней в постели, и снова покраснела.

– Ковбоев здесь нет, – сказала я, выпрямляясь и пытаясь понять, горят ли у меня щеки. Если да, Сьюзен никак это не прокомментировала. Она прошла по залу, быстро осмотрела все картины и встала рядом со мной.

– Эта сюда как-то не очень подходит, правда? – сказала она, щелкнув жвачкой и обдав меня запахом мяты. Она заметила мой интерес к картине и сказала: – И что в ней такого? Всего лишь пара лепестков роз. – Она прищурилась, разглядывая картину. – Ну то есть мне кажется, что это роза. Или нет? – Она повернулась ко мне с лицом человека, который пытается вспомнить ускользнувшее от него слово, но я не собиралась ей ничего объяснять. – Нелло просил передать, что он готов идти. Мы думаем сходить в кафе, выпить что-нибудь.

– Я не смогу, – сказала я. – Мне нужно встретиться с сестрой.