Читаем Вишневые воры полностью

Когда мы вернулись домой, Дафни убежала наверх и отказалась выйти к заупокойной службе. Она не хотела видеть, как Каллу опускают в землю рядом с Эстер и Розалиндой, в одну аккуратную линию, будто клавиши на пианино. Мы с Зили держались за руки – чтобы успокоить друг друга и защитить; глядя на три могилы, трудно было не думать о том, что здесь еще достаточно места для нас.

В то апрельское утро небо было жемчужно-серым. Мы поплотнее запахнули свои плащи, слушая проповедь священника. «Прах к праху», – сказал он, и я подумала, что Калла была бы возмущена этой заезженной строчкой.

В нижней гостиной миссис О’Коннор приготовила для нас фуршет на фамильном столовом серебре. Это уже стало в некотором роде рутиной: треугольные бутерброды с огуречно-яичным салатом, песочное печенье и чай – легкая еда для расстроенных желудков. Если бы миссис О’Коннор решила уйти от нас, она могла бы организовать свой ресторанный бизнес: «Пища для скорбящих». За последнее время она в этом преуспела.

Мы с Зили сидели в гостиной вместе с отцом и пили чай из белых фарфоровых чашек. Белинде не сказали о смерти Каллы, но я подозревала, что она и так все знает. Ее увезли в санаторий всего лишь три недели назад, и тогда она была матерью пяти дочерей; теперь же нас осталось трое. Не знаю, когда врачи собирались ей сообщить – отец сказал, что оставил это на их усмотрение.

Дафни была наверху – нам были слышны ее рыдания, хотя мы старались не обращать на это внимание. Казалось, что эти звуки доносятся издалека, словно мы с Зили и отцом заперли свое горе в верхней комнате, и оно билось о стены, пытаясь вырваться.

Допив чай, отец заявил, что у него болит голова и что он пойдет вздремнуть, если мы не против.

– Прошу вас, сходите проведайте сестру, – сказал он, поднимаясь, и я спросила себя, почему он не сделает это сам.

Мы с Зили не торопились уходить из гостиной. Я не была готова встречаться с Дафни, поэтому выпила вторую чашку чая, а Зили съела часть бутерброда и половинку печенья. Мне нравилось чувствовать оцепенение, оно утешало, в него можно было укутаться, как в одеяло.

Вскоре рыдания наверху прекратились. Я решила, что Дафни напилась и заснула; все свои мини-бутылочки она давно опустошила и теперь, вот уже несколько дней подряд, прикладывалась к большой бутылке виски, которую стянула из кабинета отца. Тишина говорила о том, что теперь мы можем подняться наверх, что мы и сделали. Но, к моему удивлению, Дафни вовсе не валялась на кровати без чувств – она набивала вещами свой рюкзак.

– Я ухожу, – сказала она. У нее было такое красное и опухшее лицо, что казалось, будто это аллергическая реакция. – Я ведь следующая, да? Эстер, Роз, Калла и вот теперь я. – Она сделала большой глоток виски. – Никто из нас точно не знает, что происходит и как это все работает. Помните, что сказала Калла? – упомянув ее имя, Дафни подавила всхлип. – Брайар Роуз, спящая красавица. Это у нас в крови. Наше наследие.

Она взяла альбом с рисунками и засунула его в рюкзак.

– Но ведь ты не интересуешься мужчинами, – сказала я, больше не беспокоясь о том, чтобы скрыть тот факт, что я подглядывала.

– И почему ты думаешь, что это как-то меня защитит? – Она закончила собирать вещи. – Мне пора идти. Я не хочу здесь умереть.

Она утерла нос рукой, взяла рюкзак и оглядела комнату – точно так же, как в свое время это делали Розалинда и Калла.

– До свидания, девочки, – сказала она у двери. Я должна была броситься к ней и уговорить ее остаться, но я не пошевелилась. Внутри меня было пусто. – Я буду скучать, – добавила она, и это было совсем непохоже на нее. Она легонько постучала нас по макушкам и вышла из комнаты.

Я посмотрела на Зили – та явно не знала, как реагировать на все это, – и пожала плечами.

– Она вернется, – сказала я. – Она просто расстроена.

– Как-то не очень похоже, что вернется.

– Ей шестнадцать лет. Денег у нее нет. Куда она пойдет?

Теперь уже Зили пожала плечами, а потом сказала, что пойдет к себе и постарается немного поспать. Я хотела к ней присоединиться, но мой взгляд упал на письменный стол Дафни. Там лежал перевернутый кусок холста, совсем небольшой, размером с книгу в мягкой обложке. На оборотной стороне карандашом было написано: «Белый ирис, март 1951 года». Я перевернула картину. На бледно-зеленом фоне был нарисован кремового цвета ирис с розовыми и голубыми тенями. Я покраснела, хоть и не сразу осознала почему, а потом вдруг поняла, что на самом деле было изображено на картине. Да, это был ирис – но еще это была Вероника. Дафни преобразовала тот свой набросок, нежные изгибы и завитки между ног Вероники, в белый цветок.

Я перевернула картину обратно. Тогда еще я думала, что Дафни скоро вернется домой, но пока ее не было, я решила спрятать картину в своем шкафу.

6

Звонок раздался во время ужина.

Миссис О’Коннор приготовила куриный суп с вермишелью и свежий хлеб, и отец настоял, чтобы мы спустились и поели вместе с ним. Мы заняли свои обычные места в столовой – мы с Зили с одной стороны, отец – в конце стола. Остальные стулья пустовали.