Читаем Вирус убийства полностью

Если бы не встреча с Рози, Брок не пошел бы на дневной терапевтический сеанс. После утреннего сеанса остеопатии у него болела спина и он едва мог сгибаться. Но еще больше его беспокоили головные боли и головокружение, которые накатывали на него волнами в течение последних нескольких дней и которые он воспринимал как свидетельство начинающегося у него гриппа. Его желудок представлялся ему каким-то инородным телом, а глаза все чаще застилала мутная пелена. Мысль о новом сеансе акупунктуры приводила его в ужас, но так как Рози выразила наконец желание с ним переговорить, он считал, что просто обязан там быть. Бимиш-Невилл перенес сеанс на час раньше, и теперь Броку должны были делать акупунктуру в то время, когда все остальные пациенты отдыхали. Брок подозревал, что добрый доктор хотел таким образом избежать ненужной огласки и разговоров в том случае, если он снова отключится. Мрачное чувство обреченности, которое он испытывал, усугублялось мрачным состоянием природы: солнце закрыли черные снеговые тучи, и над Стенхоупом сгустилась тьма.

Ожидавшая его в кабинете акупунктуры Рози определенно нервничала. Она избегала на него смотреть, особенно когда в кабинет вошел Бимиш-Невилл и занялся приготовлениями к процедуре. Бимиш-Невилл был молчалив и держался с Броком подчеркнуто официально, даже строго. Если бы Рози не пригласила его на разговор, он решил бы, что она нажаловалась на него директору. Впрочем, на него могла нажаловаться и директорская жена.

Брок, стремясь разговорить Бимиш-Невилла, услышать интонации его голоса, с самым беззаботным видом спросил:

— Сколько иголок вы воткнете в меня сегодня, Стефан?

Прежде чем ответить, Бимиш-Невилл довольно долго молчал, а когда наконец заговорил, его ответ показался Броку на редкость зловещим.

— Столько, сколько вы в состоянии вынести. Кажется, уже пора перестать с вами миндальничать.

Брок перекатился на живот и закрыл глаза. Его начал пробирать озноб еще до того, как в него вонзилась первая иголка…

Когда он снова открыл глаза, то почувствовал, что полностью дезориентирован. Первое, о чем он подумал, когда вновь обрел способность мыслить, было: «О Господи! Опять отключился».

Он усиленно замигал, силясь понять, что происходит, но вокруг было слишком темно. «У меня потемнело в глазах. Ничего не вижу. К тому же я забыл взять с собой очки…» Голова кружилась, мозг то включался в работу, то вдруг снова отказывался функционировать. Конечности сводило сильнейшей судорогой, но они не двигались. «Господи, я парализован, эти люди вызвали у меня паралич». Он отчаянно напрягался, пытаясь пошевелить ногами, затем ощутил легкий толчок, а в следующее мгновение почувствовал, как сдвинулась с места кушетка на роликах, на которой он лежал. Неожиданно он осознал, что вновь обрел способность двигаться. «Слава Богу!» Одновременно он понял, почему вокруг так темно: электричество не горело и свет мог поступать в помещение только сквозь единственное подслеповатое оконце, пробитое под потолком в каменной стене полуподвала, но из-за непогоды на улице тоже было темно, хотя стояла только вторая половина дня. Но в самом ли деле сейчас еще светлое время суток? Признаться, он не имел об этом ни малейшего представления. После лечебных процедур спина у него болела так, что он едва мог приподнять голову и пошевелить рукой, чтобы взглянуть на часы. Когда ему наконец удалось бросить взгляд на циферблат, стрелки показывали два сорок. Он находился в обмороке двадцать минут или чуть больше.

Но куда все подевались? Не могли же эти люди оставить его в таком беспомощном состоянии в одиночестве? Или Бимиш-Невилл и Рози решили, что он и так оклемается и тратить на него время не имеет смысла? Он снова опустил голову на руки и еще немного подождал. Откуда-то издалека до него доносились приглушенные звуки музыки. Может, из гимнастического зала? Или из комнаты для релаксации? Или музыку включила кухарка, чтобы ей было веселее готовить очередное чечевичное суфле? Потом он ощутил позыв к рвоте и понял, что надо что-то предпринимать, поскольку долго оставаться в нынешнем положении он не сможет. По крайней мере они могли бы не выключать свет, подумал он.

Он с трудом присел на кушетке и, поругивая болевшую спину, спустил ноги на пол. Когда он попытался на них опереться, их снова свело сильнейшей судорогой, и он откинулся на кушетку — но только на мгновение, так как ощутил болезненные уколы в спине и поторопился принять вертикальное положение. «Вот черт!» Он завел за спину немеющую руку и нащупал торчавшие у него из кожи иголки. При более тщательном исследовании выяснилось, что их около дюжины, возможно, больше, и что они идут в два ряда вдоль поясницы.