Когда Бимиш-Невилл вышел, некоторые пациенты вслед за ним потянулись к выходу, в то время как остальные продолжали болтать, разбившись на маленькие группки. Брок прошел через холл к конторке приемного отделения, которая в поздний час была закрыта. На доске объявлений он нашел список нынешних пациентов клиники, который он заметил еще раньше, когда прописывался в этом учреждении. Оглядевшись, чтобы убедиться, что за ним никто не следит, он вытащил булавку, снял список с доски, сложил его и сунул в карман своего домашнего халата.

Переоборудованная из буфетной будка платного таксофона, находившаяся в конце коридора, оказалась свободной. Он зашел в нее, снял трубку и набрал номер. Голос Кэти, который он услышал через минуту, показался ему каким-то особенно нормальным и человечным.

— Ну, как у вас там дела, Брок?

— Все очень плохо. Не знаю, сколько я смогу все это выдерживать.

— Но вы ведь только приехали. — Особого сочувствия в ее голосе он не заметил.

— А вы знаете, что мне тут дали на обед? Стакан воды! Ох, забыл добавить, что в ней плавал еще ломтик лимона.

Она рассмеялась:

— Это пойдет вам на пользу. В любом случае сегодня у меня тоже совершенно не было времени, чтобы перекусить.

— Но это ваш выбор, Кэти. — Неожиданно для себя он почувствовал, что его ужасно раздражает отсутствие сочувствия с ее стороны. — Знаете что? — добавил он. — Возьмите список пациентов, которые обитали здесь в октябре, а я зачитаю вам имена из нынешнего списка.

— Готово. Взяла.

Брок начал читать ей список пациентов клиники. Когда он закончил, они нашли только троих, чьи фамилии значились в обоих списках. Это были Марта Прайс с Сидни Блюмендейлом, а также Грейс Кэррингтон.

— Марта Прайс находилась также в списке пациентов, которые чаще прочих прибегали к услугам Петроу. Этот список составил по моему настоянию доктор Бимиш-Невилл.

— Я уже познакомился с этой женщиной. Тут есть еще некая Дженнифер… — Брок сверился со списком, — Дженнифер Мартин, которая сегодня задала неудобный вопрос Бимиш-Невиллу. Вы уверены, что в октябре ее здесь не было?

— Извините, но в моем списке ее нет. Кстати, что выдумаете о докторе? — Голос Кэти сразу стал серьезнее.

— Не знаю, что и сказать, Кэти. Но ясно одно — он отлично умеет представлять. Остается только гадать, кем бы он стал, если бы не нашел своего призвания. Меня вот что еще интересует: кто-нибудь рассказывал вам об агнцах и козлищах, когда вы здесь были?

— Что такое?

— Так, пустяки… Ну, мне пора идти…

— Я увижу вас в четверг?

— Если я доживу до четверга.

Повесив трубку, он осознал, что продолжает на нее злиться, и вспомнил раздражение, которое у него вызывало присутствие Марты Прайс. Потом он подумал о представлении с участием Бимиш-Невилла и задался вопросом, не является ли снедавшее его раздражение признаком того, что токсины уже начали выходить из отравленного сосуда его тела.

12

Так ли было на самом деле или нет, неизвестно, но спал он очень хорошо, переборов искушение глотнуть на ночь «Тичерз», бутылка которого хранилась у него в чемодане. На следующее утро он пришел на завтрак в столовую одним из первых, обозрел прикрепленные к выставленным на столе подносам карточки и нашел тот, который предназначался для Грейс Кэррингтон. Затем, усевшись за стол у высокого окна и поглядывая в сад, стал ждать женщину, которая должна была прийти за подносом. Брок расположился точно по центральной оси большого дома — воображаемой линии, рассекавшей оригинальное здание на две равные части, о чем свидетельствовал установленный в паре сотен ярдов от дома обелиск со шпилем, казавшимся на этом расстоянии иголкой, торчавшей из покрытой снегом земли. Засыпанные снегом парковые кусты и живая изгородь искрились в свете неяркого утреннего солнца, лучи которого отражались также в сосульках свисавших с ветвей деревьев. На мгновение, отражая солнце, вспыхнули стеклянные двери здания, стоявшего слева на холме среди деревьев.

Потягивая воду с лимоном, Брок позволил себе расслабиться, чтобы хоть немного почувствовать себя праведником, однако это чувство сразу же улетучилось после того, как он бросил взгляд на название своего первого терапевтического сеанса, проставленное в его расписании. Ему предстояло посетить сеанс гидротерапии в комнате со зловещим индексом «Б-52»[1]. Он снова вернулся мыслями в детство — к первому дню в новой школе, когда он ждал начала урока столь пугавшего его латинского языка, нервно задаваясь вопросом, так ли, как нужно, он одет и есть ли у него при себе все то, что должны иметь ученики этой школы.