Читаем Вирус «Reamde» полностью

Разбудило Зулу прибытие внушительной группы моджахедов. К тем троим, которых оставили караулить лагерь, присоединились еще человек десять. Похоже, машины приехали к развороту одновременно, выгрузили этих персонажей и забрали тех, кого Джонс счел неподходящими: В, а то и Г. Теперь все они в прямом и переносном смысле оказались на краю пути: без колес (автофургон увезли), но с таким количеством боеприпасов и туристской экипировки, какое на себе уже не унесешь. Смеркалось. Зула опустила капюшон пониже и начала незаметно составлять мысленную опись. Никакого оружия, кроме привезенного на самолете и отобранного у охотников, она не приметила. Логично: его проще раздобыть там, куда они направляются, да и тащить меньше.

К тому же главное оружие – сами террористы.

Первоначальная пятерка была тут: Джонс, Абдул-Вахаб, Ершут и любовники – все А как на подбор. Из ванкуверцев остались юркий Шарджиль и пухлый Закир. Третьего (как уж там его имя) услали – видимо, от него требовалось только увести машину и раствориться. Итого семеро. А всего моджахедов собралось тринадцать – окончательно Зула это выяснила, лишь когда стала подавать им ужин.

Многих она хотя бы раз мельком видела или слышала – пока фургон колесил по Канаде, те приезжали к Джонсу с разных концов Северной Америки, – но двоих встретила впервые. Судя по тому, как их приветствовали, они смогли присоединиться к отряду только теперь. Остальные либо не видели их много лет, либо вообще не знали. Эти двое были А. Зула так решила отчасти из-за того, что Джонс выказал им особое уважение. Но лишь отчасти. Она и сама все понимала. Эрасто – выходец с Африканского Рога, скорее всего из Сомали – говорил на безупречном английском со среднезападным акцентом и, когда что-нибудь произносил, лукаво поглядывал на Зулу, упиваясь ее реакцией. Такой же, как она, приемыш, воспитанный где-нибудь в Миннеаполисе, Эрасто в отличие от нее решил вернуться на родину и посвятить себя мировому джихаду. Шесть футов роста, поджарый, с гладким детским лицом – вылитая бенеттоновская модель.

Абдул-Гафар («слуга Всепрощающего» – чем дальше, тем больше Зула вспоминала из арабского) – голубоглазый блондин-американец лет сорока пяти, а то и пятидесяти пяти, но в хорошей форме: плотный и вместе с тем подтянутый. Видимо, много занимается спортом: футболом, борьбой – чем-то, где его рост (футов пять с половиной) не важен. Его родным языком был английский, и он понимал остальных еще хуже, чем Зула, а та улавливала смысл примерно трети сказанного. Очевидный вопрос по поводу его имени – за что он желает прощения – пока оставался без ответа, хотя Абдул-Гафар явно поздно обратился в ислам и теперь спешил наверстать упущенное. Догадка появилась, когда Зула разглядела у него на макушке следы пересадки кожи: участок размером с почтовую марку. Точно такие же она видела у своих белых родственников-фермеров. Абдул-Гафара лечили от злокачественной меланомы, жить ему оставалось меньше года. А Зула до этого момента удивлялась, почему человек вроде Джонса видит в новообращенном кого угодно, только не агента ФБР.

Зулу не переставала удивлять их лень. Моджахеды, конечно, не главные лентяи на свете, но когда в лагере столько мужиков, они что – не могут сами приготовить себе еду? Не могут без женской руки собрать на стол и разложить тарелки? А Зулу приковать к другому дереву, подальше, чтобы не подслушивала. Но им казалось очень важным заставить пленницу выполнять работу за них. Ее выставляли напоказ, как Клеопатру, которую тащили через Рим. Джонс демонстрировал: неверная подчинилась его власти.

Подчиняться Зула и не думала, однако ради присутствия на ужине с удовольствием подыгрывала. Даже опустила капюшон пониже наподобие чадры. И подслушивала, удивляясь, как много теперь понимает.

Некоторое время моджахеды ели, насыщались, болтали и шутили. Затем Джонс заговорил тоном, подразумевавшим «а теперь к делу». Он сказал, что отправляется на боковую, поскольку встанет задолго до рассвета и приступит к следующему этапу операции. Его не будет несколько часов. Остальным же надо выспаться, но встать рано и приготовиться к разделению лагеря на две части: базовую (поменьше) и экспедиционную (побольше). Участников последней ждут великие свершения, что не уменьшает значимости основного лагеря и не лишает остающихся божественного вознаграждения и славы, которую они пожнут…

(Типичное производственное собрание, решила Зула. Не хватает только презентаций в «Пауэрпойнте». Одним – очевидно, В – Джонс поручает дрянную работенку, сдабривая приговор угощением и фальшивым дружелюбием.)

Наслаждаться великолепной Зулиной кухней оставляли Закира, Ершута и еще двоих. Одного она прозвала бывшим студентом: это был тихий человек средних лет, ближе к сорока, чем к тридцати, который в походных условиях чувствовал себя явно неуютно. Зула понимала, почему его и Закира не берут (сама она поступила бы точно так же): у обоих на лицах отразились и недовольство, и облегчение.