В машине была рация. Отъехав довольно далеко от поселка и отыскав удобное место, чтобы остановиться – ровную поляну в лесу, – Джонс включил звук. Потом обернулся через плечо на Зулу, раскрыл нож, перерезал провод микрофона, а сам микрофон швырнул в окно. Черная пластмассовая коробочка скользнула по снегу и пропала в подлеске, словно испуганная мышь. Джонс начал крутить настройку, проверяя доступные каналы.

Ничего. Они и впрямь были в совершенно безлюдном месте.

Рация, когда ее включили, стояла на четвертом канале. Джонс вернул ее на четвертый и оставил включенной. Иногда из нее слышался какой-то треск, но ничего похожего на слова.

Джонс включил передачу и снова стал взбираться на склон. Вверх они ехали больше, чем вниз, и Зула долго не могла понять, какой в этом смысл. Наконец машина вползла на перевал и впереди открылась местность с невысокими холмами, уже не покрытыми снегом.

* * *

Вчера, в понедельник, Додж пришел на работу рано с намерением свернуть горы и, как всегда, после ленча понял, что ничего толком не произойдет, потому что от него уже ничего не зависело. У него целая корпорация – целая структура вассалов, – которую надо сдвинуть и которой нужно много времени на раскачку.

Он думал, слова «три миллиона долларов ждут того, кто первый до них доберется» мигом мобилизуют всех, но народ все равно не врубался. Ждоду пришлось схватить нескольких вице-президентских персонажей за виртуальные шкирки, пронести над Торгаями и ткнуть носом в голд, чтобы до них дошло.

Общекорпорационный меморандум заметно ускорил бы дело, но, уже занеся палец над кнопкой «отправить», Ричард сообразил, что этого делать нельзя. Информация наверняка просочится наружу и вызовет золотую лихорадку. Сейчас, кроме Ричарда и Корваллиса, всего несколько человек знали, сколько в Торгаях золота. Если сведения об этом появятся в Сети, каждый персонаж в Т’Эрре по прямой, точнее – по силовой, линии двинется к Торгайским предгорьям и там начнется столпотворение. Интернет-слух о том, что в Торгаях есть какое-то золото, вызвал организованное вторжение трех тысяч синевласых к’Шетриев; по большому счету пустяк, но Ричарду потребовалась уйма сил, чтобы остановить захватчиков, не сбрасывая комету на голову их сюзерену.

Весь день с острова Мэн не было никаких вестей, однако утром во вторник Ричард, проснувшись, увидел в корпоративной почте кучу писем с темой «Интересное кино». Докопавшись до начала, он обнаружил, что Дэ-Квадрат выложил на т’эрровском сайте роман в пятьдесят тысяч слов, начисто огорошив своего сиэтлского менеджера-редактора, не подозревавшего, что он вообще затевает этот проект. Ричард щелкнул по гиперссылке. Роман начинался со слов: «В Торгайских предгорьях». Прочтя их, Ричард закрыл ноутбук, встал с кровати, оделся, съехал на лифте в подземный гараж своего многоквартирного дома, сел в машину и взял курс на аэропорт. Только в уютном кресле самолета, летящего через Британскую Колумбию к острову Мэн, он вновь открыл ноутбук и погрузился в чтение.

День 8

Зула помнила, как впервые вошла в дом приемных родителей и увидела, помимо всего остального, нового и удивительного, полный комплект Британской энциклопедии на полках в гостиной. Столько книг, совершенно одинаковых, если не считать номеров на корешке, естественно, привлекли ее внимание. Патрисия, сестра Ричарда и новая мама Зулы, объяснила, что здесь заключены все знания, какие только могут понадобиться, по любому вопросу, и, сняв с полки том, показала статью об Эритрее. Зула совершенно неправильно ее поняла и клятвенно пообещала никогда и ни при каких обстоятельствах не прикасаться к этим книгам. Патрисия нервно рассмеялась и сказала, что нет, напротив, книги здесь нарочно для нее, Зулы, и знания в них – Зулина собственность.

После смерти Патрисии Зула получила в наследство все тридцать два тома и упорно таскала их по кампусам и съемным квартирам. Ее переезд в Соединенные Штаты примерно совпал с появлением скоростного безлимитного Интернета, к которому ее тоже усиленно приобщали, однако в душе Зулы он так и не занял места «Британики».

Итак, с восьми лет она росла в обстановке, где все стремились обеспечить беспрепятственный приток информации к ее юному уму. Зула не ценила этого по-настоящему, пока не оказалась среди людей, считавших лишним во что-либо ее посвящать. В машине с Джонсом и его террористами она почти нежно вспоминала добрые старые дни Иванова и Соколова – те хотя бы объясняли, что происходит. Они тоже выросли в западной традиции, по которой знание – благо, и, нуждаясь в помощи Зулы, Питера и Чонгора, держали их в курсе дела.

Чонгор. Питер. Юйся. Даже Соколов. Всякое воспоминание о сямыньских событиях вызывало в памяти их имена, их лица. В обычных обстоятельствах смерть Питера оглушила бы ее по меньшей мере на неделю. Сейчас она по сто раз на дню спрашивала себя, что с остальными. Живы ли они? И если живы, гадают ли, что сталось с Зулой?