Читаем Вирус бессмертия полностью

Эта точка — свет — в конце длинного, бесконечно длинного вращающегося тоннеля. Гудение слегка усиливается, яркая точка начинает расти. Я медленно плыву к ней по тоннелю, а все вокруг кружится, кружится, кружится…

11 минут до часа «ч»…

Кружащийся вихрь несет меня по длинному, пульсирующему красками тоннелю туда, к выходу, к яркому свету… Скорей бы доплыть до него, погрузиться в эту упоительную, пронизывающую все мое тело вибрацию, тогда я смогу забыть, что сижу в подземелье, что в руке у меня стартовый ключ и рядом со мной — только Дюк, мы одни с ним в этой пещере среди вьющихся красок спирали, и нас кружит, и кружит, и кружит какая-то сила и мчит к манящему свету, который сияет у выхода из тоннеля…

10 минут до часа «ч»…

Световой круг у выхода из тоннеля все больше, все больше, гудение все громче, на душе все светлее, стены «Бэкфиша» отодвигаются от меня все дальше, дальше, страшный груз ответственности все легче, и все кружится, кружится, кружится, и такая радость переполняет меня, что хочется плакать, и радость эта кружится, кружится, кружится…

9 минут до часа «ч»…

Кружится все вокруг, кружится, кружится… кружусь я, кружится Джереми, кружится наш бункер… свет в конце тоннеля все ближе, ближе… Наконец-то! Меня вынесло наружу. Все вокруг заливает желтый свет. Светлый, химически яркий желтый свет. И вдруг он превращается в химически яркий голубой. Желтый… Голубой… Желтый. Голубой. Желтый-голубой-желтый-голубой-желтый-голубой-желтый…

Чистый пульсирующий свет. Чистый вибрирующий звук. И слово. Я не могу прочесть его за желтыми и голубыми вспышками, но знаю, что оно там, за ними, бледное, почти неразличимое — важное, самое важное слово на свете… И голос, он словно поет во мне, словно это я сам пою:

— Узнать… узнать… узнать всю правду. Узнать… узнать… узнать всю правду…

Весь мир содрогается в пульсирующих вспышках вокруг слова, которое я не могу прочесть, не могу разобрать, но должен, непременно должен это сделать… вот, сейчас я прочту его…

— Узнать… узнать… помоги узнать всю правду…

Бесформенные клубящиеся тени скрывают от меня голубую — желто-голубую мерцающую вселенную, прячут слово… Прочь, вы мешаете мне проникнуть в тайну, узнать всю правду!

— О скажи, скажи мне… правду, правду, правду, правду…

7 минут до часа «ч»…

Я не могу прочесть это слово! Почему капитан мне мешает? А голос внутри меня продолжает петь: «Узнать… узнать… узнать… отчего такая мука…» Да замолчи ты, наконец, дай прочесть слово! Зачем оно мелькает так быстро? Неужели нельзя его остановить? Или хотя бы замедлить пульсацию красок? Тогда я прочту его, тогда я буду знать, что мне делать.

6 минут до часа «ч»…

Ладонь мою жжет мокрый от пота стартовый ключ. Дюк тоже вертит в руках свой. Узнать! Я должен узнать! Сквозь пульсирующий желто-голубой — желто-голубой свет, сквозь ускользающие буквы слова, которое страшным, непереносимым напряжением разрывает мне затылок, я вижу «Четырех всадников». Стоя на коленях с обращенными к небу лицами, они молят:

— Скажи, скажи, скажи мне…

Исполинские волны густо-красного, вскипающего золотом огня медленно затапливают мир, я слышу голос, подобный грому. Он силится изречь какое-то слово, он начинает его и не может докончить и прерывается со стоном…

Голубые — желто-голубые сполохи вьются вокруг слова, которое я не могу прочесть — да ведь это же самое слово, вдруг понимаю я, тщетно пытается произнести голос огня, этого же слова ждут молящиеся на коленях «Четыре всадника»:

— О скажи, скажи, скажи мне…

И теплый, ласковый огонь так хочет его сказать!

4 минуты до часа «ч»…

Что это за слово? Какой приказ я должен отдать? Ребята ждут его, я знаю. Ведь я же командир, я не имею права скрывать от них приказ, узнать его — мой долг.

— О скажи, скажи мне… — молят четыре фигуры в черном под гулкий набат крови в моих висках, и я уже вижу это слово… сейчас, сейчас…

— О скажи, скажи, скажи мне… — шепчу я ласковому оранжевому огню, который силится и не может произнести слово.

— О скажи, скажи, скажи мне… — шепчут сидящие рядом со мной ребята.

3 минуты до часа «ч»…

Мозг мой жжет желто-голубым огнем вопрос: «Что хочет сказать мне огонь? Что это за слово?»

Я должен освободить его, разомкнуть темницу, где оно томится. Найти к ней ключ.

Ключ… Ключ? Да вот же он, ключ! И замок этой темницы передо мной! Нужно вставить в него ключ… Я смотрю на Джереми. Ведь есть же на свете что-то — вернее, было когда-то, давно, что теперь и не вспомнишь, — было же что-то, ради чего Джереми попытается остановить мою руку?

Но я вставляю в замок стартовый ключ, и Джереми не делает ни малейшего движения, чтобы помешать мне.

2 минуты до часа «ч»…

Почему капитан скрывает от меня, какой он получил приказ? Огонь этот приказ знает, но выразить его словом ему не дано. В мозгу что-то болезненно бьется, слово ускользает, ускользает от меня.

— Скажи, скажи, скажи, — молю я. И вдруг понимаю, что наш капитан тоже с мольбой повторяет: