— Глупости! — лицо Уизерса тоже стало багровым — от прилива крови. — Это всего-навсего совпадение, дурацкие шуточки судьбы. Людям нужен Индикатор. Он им необходим!

— Доктор! — держа в руке роговые очки, к ним подошла темноволосая девушка-техник. — Доктор, около нашего здания толпы народа…

— Толпы? Какие толпы? О чем вы говорите?

— Не знаю. Там собрались какие-то люди, и их очень много. Они просто стоят и смотрят на здание. Мне это совсем не нравится, доктор…

— Не болтайте чепухи! Чего они хотят? Спросите их, что им нужно!

— Я сама видела, — упорствовала девица в голубом мундире. — Их тысячи! Это огромное сборище. Только они держатся так тихо…

Теперь красные огни на Стене яростно метались и вспыхивали, медленно заливая и Канзас.

— Позвоните в Вашингтон, — застывшим голосом проговорил Уизерс. — Вызовите Секретную Службу. Сообщите им, что здесь происходит. Пусть немедленно высылают помощь… — Он не выдержал и закричал: — Звоните кому угодно!..

— Бесполезно.

Митчелл выступил вперед. Голос его звучал спокойно и сурово:

— Они слишком долго ждали этого часа, доктор. Они действовали неслышно, тщательно планируя свои шаги и ничего не делая в открытую. Но Гнев рос в них, доктор, рос, пока не настало время излить его…

— О чем вы говорите? — Коротышка смотрел на Гара, широко раскрыв глаза, в которых вдруг замигал страх. — Откуда вы все это знаете? Какую вы-то, собственно, роль играете в этом деле, Митчелл?

— Главную, — спокойно и даже торжественно сказал Гар.

Не торопясь, размеренными, скупыми движениями он вытащил из кармана механизм, который даже отдаленно не напоминал диктофон. Сухо щелкнул рычажок, пустив в ход необратимый процесс внутри устройства, и, услышав этот негромкий звук, Друсилла Фри застонала от ужаса, а Уизерс испустил длинный и пронзительный вопль голосом, который ничем не напоминал мужской. И в тот момент, когда Гар, миляга Гар Митчелл, покладистый, ручной и безответный «призрак», со всего размаху швырнул механизм в огромную стену Индикатора, они еще успели заметить у него на руке пылающую красную трубочку.

Генри Слизар

Экзамен

В семье Джорданов никогда не говорили об экзамене — по крайней мере пока их сыну, Дики, не исполнилось 12 лет. Утром, в день рождения Дики, миссис Джордан впервые позволила себе упомянуть об экзамене в его присутствии. В голосе ее столь явственно прозвучала тревога, что м-р Джордан резко и раздраженно ответил: «Забудь об этом. Все обойдется».

Они сидели за завтраком. Дики, услышав слова родителей, с любопытством поднял голову от тарелки. У мальчика были живые, пытливые глаза, прямые белокурые волосы и быстрые, нервные движения. Он не понимал, отчего вдруг возникла напряженность в разговоре, но знал, что сегодня его день рождения, и ему очень хотелось, чтобы все было хорошо. Где-то, он еще не знал где, его ждали аккуратно перевязанные ленточками свертки, которые ему предстоит открыть, а на автоматической плите готовится что-то вкусное — тоже для него. Дики хотел, чтобы весь день был счастливым, а влажные глаза матери и гримаса на лице отца портили настроение трепетного ожидания, с которым он встретил утро.

— Какой экзамен? — спросил он.

Миссис Джордан опустила глаза: «Ну, это такое испытание на степень умственного развития, которое правительство проводит для детей, достигших двенадцатилетнего возраста. На следующей неделе и ты его пройдешь. Ничего особенного, не волнуйся…»

— Будет как на экзамене в школе?

— Да, почти то же самое, — сказал отец, вставая. — Иди почитай что-нибудь, Дики.

Мальчик поднялся и ушел в дальнюю часть столовой, которая с раннего детства была его уголком. Полистал лежавший сверху стопки комикс, но яркие картинки почему-то казались скучными. Он подошел к окну и уныло уставился в мглистое небо.

— Ну зачем дождь идет сегодня? — сказал он. — Разве не мог он пойти завтра?

Его отец, откинувшись в кресле, раздраженно перелистывал страницы правительственной газеты:

— Потому, что он идет сегодня, вот и все. От дождя трава растет.

— Почему, папа?

— Потому, что растет, вот и все.

Дики наморщил лоб.

— А что делает ее зеленой? Траву?

— Этого никто не знает, — резко ответил отец и сразу же пожалел о своей резкости.

Позднее день стал наконец походить на день рождения. Мать счастливо улыбалась, вручая ему разноцветные свертки, и даже отец выдавил из себя улыбку и потрепал Дики по голове. Дики поцеловал мать и с серьезным видом пожал руку отцу. Потом принесен был именинный пирог, на чем церемония и закончилась.

Через час, сидя у окна, Дики смотрел на мелькающее в просветах облаков солнце.

— Папа, а далеко до солнца?

— Пять тысяч миль, — ответил отец.

* * *

Опять был завтрак, и опять Дики увидел, что у матери слезы на глазах. Ему не пришло в голову, что эти слезы как-то связаны с экзаменом, о котором заговорил отец.

— Ну, Дики, — сказал он, ободряюще улыбаясь, — у тебя сегодня важное дело.

— Я знаю, папа, я надеюсь…