Читаем Vip-зал полностью

Час назад он отнес ей чашку зеленого чая, но она к ней не притронулась. Карл-Юхан ее понимал, хотел бы он сейчас вести себя так же. Ему хотелось выпить четыре стакана виски и пару таблеток аспирина, раздеться и залезть под теплое одеяло. Он вспомнил игру, в которую Филип любил играть, когда ему было четыре года: одеяльня, как он ее называл. Игра заключалась в том, чтобы строить палатку из одеял с родительской кровати.

Титти это не нравилось, она не любила, когда дети залезали в их постель.

Но Карл-Юхан иногда присоединялся к игре, залезал под одеяльный купол и слушал, как Филип захлебывался от смеха.

Он хотел вернуться в это время. В беззаботные дни. Но в этой семье он глава. Если не взять себя в руки сейчас – то когда? В то же время они не могли справиться со всем в одиночку. Хоть он и провел утро в телефонных разговорах, хоть Расмус, Тобиас, или как его там звали, и сидел с ноутбуком на коленях в телезале и был «всегда доступен», все равно он чувствовал себя как в изоляции. Сейчас это он сам, никто не мог чувствовать, как чувствовал он, никто не беспокоился так, как он.

Только он. Один.

Зазвонил домофон, длинная дробная трель, которая раньше никогда ему не мешала.

Голос этой девочки из юрфирмы, Эмили.

Назвав ей код, он поправил галстук еще раз и повернулся к Расмусу, как этого человека, кажется, звали.

– Ничего страшного, это из юридической фирмы.

Он открыл дверь до того, как Эмили успела позвонить.

У нее были светло-русые волосы с косым пробором, заправленные за уши. Взгляд зеленых глаз был умным, но она слишком сильно их накрасила, а высокие каблуки казались слишком толстыми и неизящными.

Он взял у нее пальто, оно тоже тонкое и дешевое. Она была аккуратно одета. Черный топ под пиджаком, из обычного хлопкового трикотажа, не меринос и не кашемир. Пиджак, тоже черный, ничего особенного из себя не представлял. Ее одежда явно указывала на средний класс.

Карл-Юхан содрогнулся от этого понятия. Эту страну наводнили люди, которые почти что с гордостью так себя именовали, но что в них такого среднего? Они контролировали все общество. Кроме того, они, похоже, считали, что раз уж их так много, то у них есть право требовать чего угодно. Разве не должно быть наоборот? Чтобы те, кто что-то привносил в общество, или чьи семьи что-то привносили на протяжении многих поколений – чтобы у них было право требовать что-то взамен?

Права человека, экономические и социальные гарантии, так это называлось. Конечно, это важная составляющая благополучной Швеции. Но нельзя, чтобы это заходило слишком далеко. Право жениться на ком хочешь. Право скачивать что угодно из Интернета. Право донимать королевскую семью, которая за двести лет и мухи не обидела. Право построить мечеть с минаретом, чтобы по пять раз в день выкрикивать свою женоненавистническую пропаганду. Право иметь работу и одновременно требовать компенсацию, когда работать не хочется.

Налоговая нападала на людей, которые инвестировали огромные суммы и законно пытались не платить больше налогов, чем требовалось, одновременно с тем, как все хотели нанять домашний персонал нелегально, как только появлялась возможность. Пытались закрыть школы, которые взрастили поколения успешных людей, и плачущие дети высмеивались в новостях только потому, что их родители могли платить школьные взносы.

Самым мерзким было то, что зависть, похоже, стала движущей силой. В этой стране запрещено быть успешным, но еще хуже – заявлять, что твой ребенок чего-то достиг.

Средний класс: в том, что сейчас происходит, их вина. Они ответственны за Филипа. Они читали газеты, которые копались в его жизни. Но он перестал об этом думать, глядя на Эмили, стоявшую в прихожей. И совсем не она сейчас привлекла его внимание. Дело в мужчине рядом с ней.

Высокого роста, в ветровке, которая больше подошла бы бездомному. Какая-то тускло-серая: или от грязи, или от бесчисленных стирок, и мятая, как будто много лет пролежала свернутой в шкафу. Волосы подстрижены ежиком, это производило неприятное впечатление. Мужчина без прически – мужчина без стиля, такова была одна из его, Карла-Юхана, собственных поговорок.

– Добрый день, Карл-Юхан, как дела? – спросила Эмили.

Сначала он не понял, что она сказала. Он просто продолжал смотреть на мужчину рядом с ней, который здесь был еще больше не к месту, чем литовские гастарбайтеры.

Потом он сказал:

– Бывало и лучше. Ужасно. Но проходите уже ради бога. Хорошо, что вы и… – Он повернулся к высокому мужчине: – Простите, так как вас зовут?

– Меня зовут Найдан, но можете называть меня Тедди.

Мужчина протянул руку, это было то невежливое рукопожатие, которое отдается во всем теле.

Карл-Юхан провел их в библиотеку.

Мужчина, пришедший вместе с Эмили, не снял куртку.

* * *

Он ждал.

Ждал, что кровь перестанет идти из пальца – что и произошло через пару часов после того, как Джокер его отрезал.

Он ждал, что этот больной псих вернется и изуродует его еще больше. Он лежал, прижавшись ухом к двери, и слушал. Как только он различал какой-то звук, его желудок сжимался. Но Джокер просто с кем-то говорил по телефону.