– Все очень просто. Он… как бы это сказать… никого не сдал. Тедди молчал. Ничего ни о ком не сказал. Говоря нашим языком, он придерживался политики неразглашения. Мое чутье мне подсказало, что в этом деле мы наткнемся на такие вещи, для которых нужен человек, который не болтает. Даже когда ему самому грозит восемь лет тюрьмы.

Эмили молча на него смотрела.

Магнус и не подозревал, насколько он прав. Ее чутье говорило, что Тедди никогда не расскажет о парнях Исака Нимрода в лесу.

Единственным, чего она сама не знала, была личность Джокера.

Но без этого знания она обойдется.

1 марта

Стеффи вернулась из своей поездки, но он запретил ей приходить в больницу.

Филип видел себя в зеркале только два раза с тех пор, как очнулся, но то, что он там увидел, чуть не заставило его разрыдаться. На носу и верхней губе было что-то вроде огромного пластыря. Двух передних зубов не хватало, и еще несколько в верхней челюсти были зафиксированы какой-то пластинкой. Под глазами у него были синяки, на ушах – бандаж, а на шее – желтый пластмассовый воротник. Серьезное сотрясение мозга, переломы носа, челюсти, ушей и ноги, а также сильные гематомы, сказал доктор Альвнэс. Кроме того, он отморозил ноги и щеки. Ему нужно сделать томографию и рентген, но они не могли сказать, какие будут последствия.

Голова от боли взрывалась.

Ему не нужно сочувствие от Стефани. И сил не было еще раз ворошить все то дерьмо, через которое он прошел. Полиция и родители уже достаточно его истерзали.

Он просто хотел снова стать целым.

Выбраться отсюда.

Здесь все кричало о дешевом официозе. Пол пластмассовый и занавески на окнах, кажется, из полиэстра. Лампа над крошечным столиком у кресла – только дешевая копия датской классики. Даже шоколадный кекс, который ему только что принесла медсестра, был какой-то неизвестной марки. Выглядит так, как будто его доставили из Северной Кореи.

Полицейские допрашивали его три раза. В первый раз он был настолько не в себе, что вообще чудо, что он мог говорить. Они бы должны понимать, что смысла нет говорить с человеком, который день своего рождения назвать не может. Он даже был рад, что доктор Альвнэс прописал ему внушительный медикаментозный коктейль. Морфин, «Пропаван» и «Флунитразепам».

В другой раз он старался все припомнить. Нападение в прихожей на Фатбурсгатан. Дни в запертой ванной. Как он слышал сквозь запертую дверь, что Джокер с кем-то говорит, но ни разу не слышал второго голоса. Как они в начале, наверное, думали, что все пройдет быстро. Как они нервничали из-за того, что это не получилось, и как им пришлось перевезти его в тот дом. Как они скрывали лица.

Женщина, которая его допрашивала, все время задавала те же вопросы. Многие касались Джокера. Филип очень хотел бы сказать, кто это был, он же все-таки видел его глаза. Но это не важно, когда он думал про этого урода, казалось, что его глаза были огненными вспышками, ослеплявшими его. Он не мог по-настоящему вспомнить, как тот выглядел.

В третий раз полицейские просили его снова рассказать все с самого начала. Когда они стали спрашивать, почему он был в той квартире на Фатбурсгатан, начались проблемы.

– Я там иногда бываю.

– И чья это квартира?

– Моего знакомого, Ярла. Я его не очень хорошо знаю.

– Какая у него фамилия?

– Я не знаю, но, кажется, там на двери написано. Пол… что-то такое.

– У вас есть его номер?

– Возможно, мне нужно проверить в телефоне, а его здесь нет.

– Хорошо. Чем вы занимаетесь в этой квартире?

Эта женщина, ее имя он забыл, встретила его взгляд большими круглыми глазами. Конечно, она просто пыталась быть милой, или в ее тоне проскальзовало осуждение?

– Ничем особенным, – ответил он. – Послушайте, еще много на сегодня? Я не очень хорошо себя чувствую.

Они закончили через пару минут. Он же жертва преступления, подвергшаяся жуткому нападению, избитая до полусмерти. Он имеет право попросить о перерыве.

Больше всего ему хотелось бы, чтобы перерыв был вечным.

Ему предложили поговорить с психологом. Посттравматический стресс.

– Когнитивная поведенческая терапия, вот что вам нужно, – сказал доктор Альвнэс и похлопал его по плечу.

Но Филип не имел ни малейшего желания сидеть с каким-то мозгоправом, который бы снова вытаскивал из него все эти воспоминания.

Он хотел их забыть.

Он хотел домой.

У него были дела. Инвестиции. Проекты.

А Ян?

Это так трудно понять.

Он едва верил сам себе. Но на третьем допросе в полиции рассказали, что подозревают именно его друга и делового партнера. Они больше это не могли скрывать: все газеты кричали о том, что Ян Крона арестован.

В полиции рассказали, что финансовые дела Яна были плачевны. Он вел опасную игру. Взял гораздо больше кредитов, чем Филип мог себе представить. Теперь, после всего этого, он припоминал, что Ян все чаще ныл, что какие-то из его компаний не приносили прибыли. Те, которыми они вместе владели, тоже пострадали, теперь Филип это видел. Ян просто жульничал с цифрами.

Ян себя вел как придурок, ему некого винить, кроме себя самого. Ему нужны были деньги. Здесь его еще можно понять.