Читаем Вилла Рено полностью

“Из первой ссылки, в которую я отправился здоровым человеком, я вернулся чуть живым инвалидом. Предстоящая мне вторая ссылка при очень плохом состоянии моего сердца равносильна для меня смертному приговору. Поэтому обращаюсь к Вам с покорнейшей просьбой о замене мне ссылки в Сибирь высылкой за границу. По своему характеру я совершенно чужд политической активности и хотел бы только на склоне дней своих лечить больных. Чтобы Вы этому поверили, я прошу отправить меня в китайский Туркестан, откуда я ни в коем случае не смогу никуда уехать, так как ни переход через Гималайские горы в Индию, ни шестимесячный путь в Китай через пустыню Гоби совершенно невозможны при моем больном сердце. Конечно, если бы Вы имели доверие к моему честному слову архиерея и профессора, я просил бы лучше разрешения уехать в Персию, где я мог бы широко работать по хирургии. Я готов дать какие угодно ручательства моей полной политической лояльности и думаю, что в обмен на меня Вы могли бы получить осужденных в Персии советских граждан.

Прошу Вас не отказать в ответе на это мое ходатайство.

Епископ Лука Войно-Ясенецкий.

16 июля. Тюремная больница”».

Ниже наклеен был ксерокс с припиской сбоку: «Телеграмма Калинину из Мурты. Начало войны. Епископу Луке 64 года»:

«Я, епископ Лука, профессор Войно-Ясенецкий, отбываю ссылку по такой-то статье в поселке Большая Мурта Красноярского края. Являясь специалистом по гнойной хирургии, могу оказать помощь воинам в условиях фронта или тыла, там, где мне будет доверено. Прошу ссылку мою прервать и направить в госпиталь. По окончании войны готов вернуться в ссылку. Епископ Лука».

«Иван Петрович Павлов в силу той же традиции, — сообщал химический карандаш амбарной книге, — тоже писал письма, в частности Бухарину и в Совнарком. “Боже мой, как тяжело теперь, — писал он Бухарину, — сколько-нибудь порядочному человеку жить в Вашем Социалистическом Раю”».

«В 1937 году епископа Луку арестовали в третий раз. В чем его обвиняли, он никогда никому не рассказывал. Допрашивали “конвейером” тринадцать суток подряд. Вот как пишет об этом сам Войно-Ясенецкий:

“Этот страшный конвейер продолжался непрерывно день и ночь. Допрашивавшие чекисты сменяли друг друга, а допрашиваемому не давали спать ни днем, ни ночью. Я опять начал голодовку протеста и голодал много дней. Несмотря на это, меня заставляли стоять в углу, но я скоро падал от истощения.