Читаем Виктор Вавич полностью

- Я вот хочу сказать, Таня, - начал Санька и перевел дух, - я вам все хочу сказать, Таня.

- Говорите все, - опять серьезно сказала Танечка и строю глядела в панель перед собою.

- Вы знаете... - Санька осекся, он не знал, с чего начинается все, и боялся: вдруг этого всего нет, нет совсем, а только ему кажется. - Знаете, Таня, это ерунда, что говорит Филипп.

Ерунда... - Санька злился, что он не то говорит. - Все вздор. Понимаете, сущий вздор, - с сердцем сказал Санька.

Таня боком глянула на Саньку серьезным, чуть грустным взглядом.

- Вы далеко живете? - спросил Санька.

- На Дворянской.

- Близко. Страшно жаль!

- Почему же с таким отчаяньем? - спросила Таня без насмешки.

- Я вам не успею сказать, всего не успею сказать. Всего. Понимаете? - Санька помолчал и все шел, стараясь попасть в ногу с мелкими шажками. - Свернемте сюда. Вот сюда.

Таня повернула за угол.

- Вы знаете, - начал Санька (они шли по пустой боковой улице), - вы знаете, все, все это чепуха. Потому что - могли бы вы за это умереть, Танечка?

Немного струсил, что сказал "Танечка". И чтоб можно было, чтобы прошло "Танечка", Санька вдруг заговорил с жаром, с кровью:

- Понимаете - умереть? Нельзя же жить и не знать, за что умереть? Я всегда себя спрашиваю: а за что можешь? Можешь? - и Санька взглядывал в глаза Тане.

Она все так же серьезно глядела в панель.

- До самого света, до яркости, чтоб сиянием в глаза ударило, - и Санька видел, что Таня обернулась к нему, но он продолжал и глядел в сторону, - чтоб вспыхнуло и чтоб знал, что это как никогда, раз в жизни - и чтоб с радостью умереть.

- Почему же умереть? - сказала Таня. Сказала серьезно, задумчиво.

И Санька знал, что нельзя останавливаться.

- Вот все равно. Надька думает, ей-богу, я знаю, что она думает, - Санька прислонился к Тане. - Она думает: "рабочие, рабочие!" Почему непременно рабочие? Почему не все люди? Ну, понимаете, все, все... Почему рабочие соль земли? Они рабочие потому... потому что другого не могут делать, а то бы они были прокурорами, честное слово, Танечка. Ведь не то, не то, а вот надо, чтоб землетрясение, - и тогда всем одно... Смотрите, когда гололедица, со всеми тогда знаком. Я люблю, когда гололедица или страшный туман. Когда ничего не видят, все ничего не видят.

Санька совсем близко шел к Тане, касаясь ее плеча, шел шаткой походкой, жестикулировал по пути.

- Мне странно, когда я знаю, наверно, - с жаром говорил Санька, - что вот звездная и тихая ночь, и каждому хорошо, и всем говорить хочется, а все молчат, топорщатся. Я прямо... ну, почему всем страшно говорить с прохожим? А я знаю, что вот всех пронзает, наверно пронзает, душа рвется... Вот, понимаете, в этом все дело. Я не умею объяснить.

- Я понимаю, - сказала Таня и обернулась всем лицом к Саньке.

- Но это не то, не все... я не могу всего сказать, я чепуху говорю, - Санька смело глянул на Таню, и первый раз они встретились глазами - в упор. И Таня сейчас же отвела глаза. - Вы знаете, Таня, я все думал... вот мы говорим, а ведь я тогда идиотом сидел, помните, на конке? - Таня едва заметно наклонила голову ниже. - Танечка, мне хочется всю жизнь, все вам рассказать, - и Санька вдруг порывом взял под руку Таню. - Я никому не рассказывал, себе не рассказывал. Филипп - это ерунда, и пластырь тоже. Не в этом, не в этом дело. Он, может быть, умрет, но от злости, от злобы, от зависти, назло умрет. Я не про это...

И от Таниной руки, которую держал и грел в пальцах Санька, шла теплота, через все сукно Санька чувствовал ее руку и знал, что сейчас, сейчас надо воевать, надо завоевывать, он не знал ее, не знал, какие мысли ей нравятся, но знал, что все равно нельзя обрывать этой нити, она тянется, тянется.

- Понимаете, Танечка, - говорил с жаром Санька, - сегодня, перед вами, один квартальный в вагоне, - и вот душа, понимаете, душа, а я его облаял. Сказал, что не хочу. Потому что квартальный. Околоток. Танечка! Я так не могу... я хочу сказать все. Пойдемте в кабак. Ей-богу, в кабак, я выпью. И там интересно.

- А так вы не можете? - спросила серьезным голосом Таня. Они стояли под ручку на углу той самой Дворянской, где жила Таня.

- Не могу, - выдохнул Санька.

- Пойдемте, - сказала Таня, - если вам надо... чтоб все.

Санька повернул Таню и бойкими, веселыми шагами пошел к знакомому "тихому кабаку" - как называли студенты чинную немецкую пивную с водкой...