Читаем Викинг полностью

А с другой стороны, под боком у какого-то мрачного верзилы, — законная вдова Лодина-ярла. И личико у нее такое, будто только что сожрала чужую блевотину.

И смотрит на меня, напрягает извилины, пытаясь сообразить, кто это такой красивый пожаловал.

Я решил помочь тетеньке, сдвинул шлем на затылок.

О как! Даже и не думал, что мое лицо — такое симпатичное. Вдова прям-таки расцвела и заколосилась.

— Эйнар! — воскликнул я прямо с порога. — Какая приятная встреча! — И с ходу — насущный вопрос: — А где же наш друг Хавгрим Палица?

Что ж ты, тинейджер благородный? Неужто ты мне не рад? И уважения мне не оказываешь, хотя я поздоровался, причем очень вежливо. Хорошо хоть песню оборвал. Это правильно. Громко — это ведь еще не значит: хорошо. Как говаривал мой дедушка: не можешь петь — не пей. Мутный взгляд Эйнара фокусируется на мне. С трудом. Правая рука продолжает мацать Гундёшкину титьку. А вот это уже неправильно. Чужая это тетенька. И дяденька у нее такой, что за подобное поведение сам так помацает, что кожа с ручки чулком сойдет.

— Харгрим? Хавгрим, это… С отцом остался, — радует меня ярлёныш.

— А вот это обидно, — громогласно вру я, неторопливо перемещаясь к стойке с оружием. — То-то Стенульф Асгейрсон огорчится. Хавгрим ему — как сын.

Упоминание Каменного Волка юнца не смутило. Видно, до сознания не дошло.

Зато Гундё личиком переменилась и попыталась сбросить шаловливую Эйнарову ручонку. Ручонка сбрасываться не желала, зато я занял ключевое положение между оружейной стойкой и пирующими.

К сожалению, далеко не все плохие парни последовали обычаю и разоружились перед трапезой. Зато практически все прилично набрались и набили брюхо чужим хавчиком. Это зря. После сытного обеда проникающие ранения в брюшную полость особенно опасны. Да и к беспечности неоправданной сытость тоже располагает. Наш с ярлёнышем невинный диалог лишь немногих заставил насторожиться. Остальные отреагировали слабо. Даже сам юный лидер, заметивший, наконец, что его ласки больше не находят одобрения у дамы и выразивший недоумение словами:

— Ты чего, дура?

А в дом тем временем заходили наши. Заходили и распределялись по помещению, так что территория чужого праздника быстренько превращалась в территорию праздника нашего.

— Ты сиди, не суетись, — посоветовал одному из протрезвевших сконцев Стюрмир, придавливая дланью его макушку, а затем выдергивая из-за пояса и бросая на пол секиру сконца. — Хозяин вернулся, а он не любит, когда суетятся.

Вошел хозяин. То есть — Стенульф. В гнев впадать не стал. Медленно проследовал вдоль стола, сидевшие вдоль которого внезапно поскучнели и потеряли аппетит. Как-то уже не хочется кушать, когда тебя похлопывают по щечке пахнущим свежей кровью клинком. Спадает аппетит-то. Равно как и эрекция. Все захватчики-налетчики разом потеряли интерес к новым подружкам. И Эйнар Торкелевич тоже не стал исключением.

Стенульф неторопливо прошествовал вдоль стола, поднялся на возвышение, взял ярлёныша за шкирятник и выдернул из-за стола, как репку из грядки. Ну что тут скажешь? Здоров, старикан.

— Стенульфушка, герой мой богоравный… — тут же заворковала Гундё, но дедушка проигнорировал. Держал ярлёныша за горло, глядел с интересом, как тот сипит и пытается разжать клещи, напрочь забыв, что на поясе у него — меч.

Хотя тут ему повезло. Пырнуть себя дедушка полюбому не дал бы.

— Отпусти его, Стенульф, — попросил я. — Этот прыщик нам может пригодиться.

Каменный дедушка еще некоторое время глядел в закатывающиеся глазки ярлёныша — с искренним интересом, потом разжал пальцы, и гордый вьюнош осел на лавку.

— Прыщик, говоришь? — пробасил наставник берсерков. — А подходит ему. Будет теперь Эйнар Прыщик!

И всем сразу стало весело. Даже многие супротивники наши подхихикивали. Надеялись, верно, что обойдется…

Не обошлось.

По знаку Стенульфа всех, кроме ярлёныша, выволокли во двор и начали убивать. С выдумкой и не спеша.

Я бы, конечно, не стал действовать так радикально, но мои обязанности лидера временно перешли к Стенульфу, а он был — в своем праве. Это его территория, как-никак. И это ему воровским образом нанесли ущерб материальный и моральный. Так что козырный дуб в пятнадцати метрах от ворот усадьды, помимо традиционных ленточек-фенечек, украсился сорока семью «подарочками» Одину. По указанию дедушки мертвых и раненых тоже вздернули. И занимались этим четверо самых молодых разбойников, которых, впрочем, тоже повесили.

— Эти — твои, — чуть позже сообщил мне Каменный Волк, указав на трех самых ободранных, но зато сохранивших браслеты и цепки висельников. — Я посвятил их Отцу Воинов, дабы он помогал тебе в битве. И еще столько же пообещал, когда все закончится. Но тут уж ты сам. — Потом поглядел на меня с сомнением и добавил: — Если что не знаешь — брат подскажет.

— Считаешь: Один меня теперь защитит? — поинтересовался я.

— Может быть. Но в ближайшем бою ты теперь на свежем дерьме точно не поскользнешься.

Чертовски оптимистично звучит!