Читаем Вихри враждебные полностью

– Отче, – прошептала она, – я обязательно полюблю Россию и стану русской. Удивительный народ, удивительная страна… Как мне хочется стать для вас своей, одной из многих! Я прошу вас, отче, стать для меня духовным наставником.

Отец Иоанн улыбнулся и перекрестил Викторию, которая покорно склонила свою голову перед русским священником.

29(16) июля 1904 года.

Кронштадт,

дом командующего Балтийским флотом.

Вице-адмирал Виктор Сергеевич Ларионов

По мнению одних, адмирал Макаров был гениальным флотоводцем, погибшим по трагической случайности и оттого не сумевшим принести победу Российскому флоту в войне с Японией на море. По мнению других, он как раз и стал причиной поражения в той злосчастной войне, ибо, не прошедшие положенных испытаний пушки Канэ, не способные стрелять на больших углах возвышения, чрезмерно тугие взрыватели, облегченные бронебойные снаряды и повышение влажности пироксилина для их начинки, тоже были приняты на вооружение в те времена, когда Степан Осипович занимал должность главного инспектора морской артиллерии.

Хотя надо учесть и то, что достоверного представления о том, как должны выглядеть идеальные корабли военно-морского флота в конце XIX века, не было ни у одной державы мира, ибо последнее перед русско-японской войной морское сражение между итальянцами и австрийцами при Лиссе случилось еще в 1866 году, и военно-морская практика после него обогатилась только повсеместным внедрением носовых таранных шпиронов, бесполезных в бою и отбирающих у военных кораблей по два-три узла скорости. Вот что писали об этом сражении уже в наше время:

«Почти три последующих десятилетия битва при Лиссе рассматривалась как пример образцового военно-морского сражения. Было абсолютизировано проявившееся в сражении бессилие артиллерии против корабельной брони. В качестве главного оружия боевых судов теперь рассматривался таран. Определяющей тактикой стала считаться тактика таранного боя на близкой дистанции, что превращало эскадренные сражения в свалку отдельных кораблей. В кораблестроение все, в том числе и расположение артиллерии, стало подчиняться тарану».

Таким образом, до начала русско-японской войны, не один лишь адмирал Макаров блуждал в потемках, на ощупь пытаясь определить будущий облик военно-морского флота. Достаточно вспомнить об уменьшенном главном калибре германских броненосцев, где мощь снаряда была принесена в жертву скорострельности, о японских крейсерах-«собачках»», запас прочности и условия обитания экипажа в которых были ниже всякой критики, а также о британских броненосцах с полным парусным вооружением и бронепалубных крейсерах-четырнадцатитысячниках, слишком дорогих даже для флота Владычицы морей.

И вот он передо мной, собственной персоной легенда русского флота, знаменитый вице-адмирал Степан Осипович Макаров. Прошлая наша встреча прошла, можно сказать, на бегу. Мы не сумели ни познакомиться как следует, ни обменяться мнениями по животрепещущим вопросам военно-морской тактики и перспективных направлений в кораблестроении. До этого дня наше общение было, так сказать, заочным, и возможно, что наш сегодняшний разговор определит путь развития военного кораблестроения на годы, если не на десятилетия, вперед.

Степан Осипович выглядит, как на портрете в учебнике истории. Расчесанная, ниспадающая на грудь двойная борода, роскошные усы и большой, с залысинами лоб мыслителя. Стол в его кабинете завален бумагами, среди которых выделяются свернутые в рулоны корабельные чертежи.

– Добрый день, Виктор Сергеевич, – приветствует он меня, крепко пожимая мне руку своими лапищами. – Поздравляю вас с успешным завершением перехода вашей эскадры с Тихого океана. Вы у нас прямо как древнеэллинский герой – одна нога там, а другая уже здесь.

– Добрый день, Степан Осипович, – ответил я. – Ничего особо сложного этот переход для нашей эскадры не представлял. Просто мы шли, шли и, наконец, дошли. Все остальное – просто лирика пополам с азиатской и африканской экзотикой.

– Скромничаете, Виктор Сергеевич, – хитро прищурился Макаров.