Читаем Вихри Валгаллы полностью

Они обошли по периметру большую пустынную площадь, заваленную всяким мусором. Поезда, значит, скоро не предвидится. А те несчастные, кому деваться некуда, туго спрессовались в зале ожидания, коридорах и бывшем ресторанном зале вокзала, все входы и выходы из которого перекрыли стрелки НКПС по случаю прибытия поездов спецназначения.

Вдоль глухого кирпичного забора станции тянулся ряд неровно срезанных пней — память о пущенной на дрова березовой аллее. Слева от длинного серого здания вокзала приплясывали возле своих саней, хлопали рукавицами по бокам и хрипло зазывали немногочисленных возможных пассажиров извозчики. Два милиционера в мохнатых забайкальских папахах, закинув за спину японские винтовки, разводили костер из старых шпал. Внимание Шульгина привлек согнувшийся крючком парень, донельзя замерзший. Ему не хватало терпения ждать, пока огонь разгорится по-настоящему, и он совал ладони прямо в вялую струю сизого дыма.

Одет страдалец был в растоптанные юфтевые сапоги, штаны домотканого сукна и совсем не подходящий к погоде короткий флотский бушлат. На голове — грязно-белый треух. Но вот лицо у него… не совсем подходило к наряду.

Сашка указал на него Кетлинскому:

— Взгляните, Казимир Филиппович, не из ваших? Бушлатик форменный, а на «революционного матроса» не слишком похож.

— Сейчас любой одет во что придется. Мог и на толкучке купить, и с убитого снять, — ответил каперанг, однако изменил свой курс и, поравнявшись с парнем, негромко, но резко скомандовал по-английски:

— Гардемарин, ко мне!

«Правильно, — одобрил капитана Шульгин. — Скорее всего именно гардемарин. Лет ему двадцать, от силы двадцать один, мичманом стать не успел бы…»

Парень непроизвольно дернулся и тут же снова сник, еще ближе придвигаясь к костру, так, что один из милиционеров даже слегка его оттолкнул.

— Ну куды, куды лезешь? Щас разгорится, тады и погреемси…

— Подойдите, подойдите к нам, — уже мягче сказал, остановившись, Кетлинский. — Сейчас вам бояться нечего.

Они пошли рядом, о чем-то негромко переговариваясь, а Шульгин слегка приотстал, обернулся. Эта мимолетная сценка не привлекла ничьего внимания. Да, собственно, чего им было опасаться? Со своим мандатом Сашка мог без суда расстрелять начальника станции, если бы ему это пришло в голову, и никто бы не стал спорить, а тут всего-то захотелось большим московским начальникам переговорить с замерзающим бродяжкой. Может, просто документы проверить в целях бдительности.

У входа на перрон Кетлинский придержал шаг. О чем он расспрашивал бывшего гардемарина, Шульгин не слышал, но глаза парня светились отчаянной надеждой, смешанной со страхом.

— Вот, Александр Иванович, позвольте представить — старший гардемарин Морского корпуса Белли Владимир Александрович, потомок известного в истории русского флота капитана Белли. В семнадцатом году застрял во Владивостоке, где проходил морскую практику на вспомогательном крейсере «Орел». После открытия железнодорожного сообщения через Читу пробирается домой, в Петербург. Денег нет, есть нечего, на поезд не может сесть пятые сутки…

Шульгин сразу понял, что за мысли скачут сейчас в давно не мытой голове гардемарина. Эти двое, конечно, большевики. Кто еще может находиться здесь и сейчас? В немалых чинах, судя по одежде и возрасту. Разгадали его сразу. До сих пор ему удавалось прикидываться демобилизованным матросом, затертая справка об этом от штаба Сибирской флотилии годилась для малограмотных заградотрядников, а тут попался. Пока не спросили, что он делал три года в белом, оккупированном американцами и японцами Владивостоке, но наверняка спросят. Удастся выкрутиться или сдадут в ЧК? Этот, в офицерской шинели, выглядит доброжелательным, прадеда вспомнил. Бывший старший лейтенант, наверное, или кавторанг. Но все равно ведь служит большевикам. Одна надежда на остатки дворянской чести и человеческое сочувствие… Теперь все будет зависеть от второго. Непонятный тип, наверное, комиссар…

Шульгин снова ощутил возбуждающее чувство власти над чужой судьбой. И удивление перед могуществом случая. Вот захотелось им размять ноги — и встретили погибающего гардемарина. Остались бы в вагоне чай пить или вышли на полчаса позже — пропал бы парень без следа. До Питера ему точно не доехать. И сейчас все в моих руках. Могу отвернуться и пройти мимо. На секунду Владимир почувствует облегчение, благодарность судьбе за спасение. Которое на самом деле окажется чуть отложенным смертным приговором. Могу выдать ему действительно надежный мандат с приказом всем властям оказывать подателю всяческое содействие и обеспечить проезд в литерном поезде. А могу сейчас пригласить в свой вагон… Что сулит гардемарину в будущем адмиральские погоны, но с тем же успехом и смерть в бою через неделю или год. Так что выберем, о всемогущий Гарун-аль-Рашид?