Читаем Вихрь полностью

— Я уже думала, раз тебе не хочется заняться делами папы, я сама поеду в область. Женщине, знаешь, труднее…

Он так сжал мою руку, что я даже вскрикнула от боли.

— Я запрещаю тебе это! — крикнул он.

— Ой! Больно!..

— Никуда ты не поедешь!

— Отпусти меня!

А он все сильнее и сильнее сжимал мою руку.

Несколько дней ты, Элек Варью, раздумывал, разнюхивал и вдруг написал статью под громким заголовком: «Хорошего кулака не бывает!» В ней ты писал о том, что нельзя давать вводить себя в заблуждение относительно понятия «хороший кулак». Независимо от того, хороший или плохой человек кулак, с ним нужно бороться, как с классовым врагом. (Да и вообще, что значит хороший человек? Не больше не меньше как идеалистическое понятие!) Статья твоя была написана жестко. Ты не боялся таких выражений: «Кулаки распространяют ложные слухи, сеют панику, они ведут подрывную работу против сельхозкооперативов и, о чем свидетельствуют многочисленные примеры, осмеливаются на открытые убийства». Твоя статья, Элек, имела шумный успех. В течение нескольких месяцев агитаторы цитировали из нее отрывки, употребляя их, где надо и не надо.

Мне было жаль тестя, но помочь ему я ничем не мог. Случись такое сегодня, я, разумеется, действовал бы по-другому, но тогда иначе нельзя было. Я избегал встречи со стариком, старался даже у жены не спрашивать о нем. Возможно, он и не читал моей статьи, а если и читал, то я был уверен в том, что он правильно понимал ситуацию и, как честный человек, для которого судьба родственников дороже и ближе собственной, не сердился на меня.

Все меня хвалили за статью, при встрече поздравляли, хлопали по плечу, а сам я не находил места. Для меня начались беспокойные дни, но еще беспокойнее были ночи. Каждую ночь, на рассвете, часа в три, я просыпался и, сколько ни старался, больше уснуть не мог. В голове у меня все время кружились кошмарные мысли. Мне казалось, что вот-вот за мной придут и арестуют только за то, что мой тесть занесен в список кулаков.

Однажды ночью к нам в дверь громко постучали. Я сразу же проснулся. Сердце билось где-то в горле. Я не смел даже пошевелиться. Я увидел, что жена тоже не спит, но сам сделал вид, что сплю.

Жили мы в ту пору в доме тестя, а он с женой перебрался на хутор. Дом тестя стоял в самом конце улицы. Окна спальни выходили во двор, а остальные — на застекленную веранду; в конце ее была дверь, которая вела на улицу. Вот в нее-то и стучали.

— Кто бы это мог быть? — наконец спросила жена.

— Наверняка какой-нибудь пьяный.

Я хотел повернуться лицом к стене и не мог: так сильно дрожали у меня ноги и руки.

За дверью кто-то прокричал, сначала тоненьким голоском, затем — басом. Спустя несколько минут стали стучать в дощатый забор.

— Я же говорю тебе, что это пьяный.

— Пойду посмотрю, — сказала жена и, встав, накинула на себя халатик.

— Никуда не ходи!

— Я выйду только в столовую и оттуда погляжу.

— Не ходи никуда! — закричал я на нее.

Я почему-то был уверен, что это за мной пришла полиция. Даже подумал, что старик, служащий налогового отдела, донес на меня. Разумеется, думал я, мне не следовало слушать его подстрекательскую речь.

Жена вышла в прихожую и оттуда потихоньку открыла дверь в столовую. Постояла немного, видимо собираясь с духом, а потом вошла. Я отчетливо слышал, как скрипел пол под ее ногами. Не знаю, сколько прошло времени, когда застучали в окна, которые выходили на улицу. Жена мигом влетела обратно в комнату, даже не закрыв за собою дверь.

— Закрой дверь! — грубо сказал я.

— Я боюсь.

— Закрой, тебе говорят!

— Ой, нет…

Она так перепугалась, что у нее стучали зубы. Сбросив халатик, она юркнула в кровать, закрывшись с головой одеялом.

Стуки доносились то со стороны улицы, то со стороны прихожей. Я чувствовал себя абсолютно беззащитным. От страха к горлу подступала тошнота. Было страшнее, чем на фронте, когда сидишь в окопе, Я готов был разрыдаться от собственного бессилия.

В страхе мы и заснули.

…Я уже не помню, когда прекратились эти ужасные стуки: утром я проснулся весь разбитый, с головной болью. Кругом стояла мертвая тишина. Было прекрасное сентябрьское утро, Сквозь опущенные жалюзи в спальню пробивались лучи солнца.