Читаем Видящий. Книга 2 полностью

- Сейчас трудно сказать, но мне кажется, что мальчик будет посильнее в воде, а девочка в жизни. Потенциал неплохой, хотя до твоего уровня вряд ли, конечно, дотянут. Они полные сироты, их родители погибли, я узнавал - разбились на машине, а бабушка, у которой дети были в тот момент, в скором времени умерла от переживаний. У них никого больше нет - они поздние дети. Долгожданные. Выстраданные. Очень любимые. Им очень плохо здесь. Здесь всем плохо, но у них еще и источники скоро шалить начнут, а ты помнишь, что это такое! Их, конечно, переведут тогда в другие приюты для одаренных, но при этом разлучат - такие места находятся при женских и мужских монастырях, это я тоже узнавал. Ты говорила, что нам мать не нужна, так вот, им - нужна.

- Сынок, я же... У меня же работа?.. Контракт?.. - робко возразила мать, прикипев взглядом к двойняшкам.

- Уж на няньку-то ты наскребешь. Если надо - я подкину. Кстати, тебе надо бы еще стрясти с нашего училища деньги за мое обучение.

- Тихон Сергеевич уже все сделал. Давно, еще тогда... - отозвалась она, продолжая изучать малышню.

У мамы еще будут свои дети. Что-то очень сомневаюсь, что после моего визита к Милославскому прошение Большакова удовлетворят, хоть я за него принципиально не просил. А не он, так вон, за Сашу выдам, тем более, что их источники лучше сочетаются! Да, даже за Шаврина - черт с ним! - пусть будет сексот - в семье не без урода! Тем более, что один ПГБшник у нас все равно уже есть! Но сколько бы сыновей и дочерей она ни родила - мама уже давно доказала, что в ее большом сердце хватит места и для приемных, и для родных. И различать она их не будет. Она бы и обычного ребенка полюбила, но возиться с малявками с родственными талантами ей будет намного интереснее, по себе помню.

В тот же день мы, конечно, никого не забрали: требовалось еще собрать кучу документов, подать заявление и прочее, прочее. Но лютая безнадега из маминых глаз стерлась, как ни бывало. И почти весь обратный рейс я выслушивал ее планы по обмену квартиры, обустройстве детской, поискам надежной няньки и далее, далее, далее, пока не отрубился от усталости. Что ни говори, а эти несколько дней по накалу переживаний выдались у меня тяжелыми.

Павла я уже вроде бы описывал: тот же я, только килограмм на двадцать потяжелее и на 27 лет старше. Это, что касалось чисто внешней стороны. Внутреннюю (ха-ха, медсестра, подайте мне вон тот скальпель!) еще предстояло оценить. Все-таки, знал я его до сих пор почти исключительно с чужих слов. Полина Зиновьевна ненавязчиво пела ему дифирамбы, Елизар Андреевич когда-то давно нагонял жути, мама... мама на его счет очень выразительно молчала. А несколько слов, которыми обменялся с ним в прошлую встречу, характер не раскрывали.

Обед, на который меня пригласили показать товар лицом, на этот раз проходил не в тихой почти домашней атмосфере малой столовой, а в большой зале, где за огромным столом легко поместились все прибывшие с Павлом люди. Десять человек свиты, в основном мужчины, весь обед исподтишка меня разглядывали, пытаясь незаметно сравнивать с отцом. Под их острыми изучающими взглядами куски то и дело застревали в горле, но вскоре приспособился: если кто-то слишком долго на меня пялился, то отвечал взаимностью, начиная пристально изучать этого любопытного. В игре в гляделки я неизменно выходил победителем, и не потому, что давить взглядом научился уже давно - на балбесов-курсантов из прошлой жизни эти люди ничуть не походили, но на моей стороне было фамильное сходство с их хозяином и правильный выбор одежды - Борис сумел найти в моем гардеробе костюм, который скрадывал недостатки фигуры и зрительно делал меня старше.

После приема пищи свитские разбрелись по своим делам, оставив нас в столовой одних. Мы тоже там не задержались, переместившись по знаку князя в кабинет Потемкина-старшего, а теперь уже его личный. Изменений в обстановке по сравнению с прошлым разом не нашел, но по мимолетно мелькнувшим на лице мужчины чувствам догадался, что самому князю этот кабинет не нравится. Те же эмоции, но гораздо сильнее продемонстрировала княгиня - едва зайдя в помещение, она побледнела и обратила лицо к сыну:

- Мы подождем вас в английской гостиной.

- Хорошо, постараемся долго не задерживаться, - отпустил Павел мать и дочь.

Кивнув мне на диван, князь прошелся по кабинету, зачем-то пристально изучая стены и пол, а потом подвинул себе кресло, в отличие от своего отца не став садиться за монументальный рабочий стол.

- Кем была твоя мать? - спросил он.

- Врачом, в больнице работала.

- Целительница? - удивился он.

- И это тоже немного, - сказать такое о матери, у которой источник самый мощный по жизни даже в столичном госпитале, где собраны лучшие мастера - это явная неправда, но пусть еще найдет, где я сфальшивил.

- Ярцевы тебя после ее смерти подобрали?

- Нет, раньше.