Читаем Виденное наяву полностью

Когда мы пришли в библиотеку, там готовились к читательской конференции. Предстояла встреча с писателем. Прекрасно!.. Только у нас пусть будет не писатель, а писательница, детская… А кроме того, ведь действие у нас происходит в канун Нового года, значит, и помещение должно быть соответственно оформлено. И мы представили себе: в читальном зале, украшенном разноцветными гирляндами, за столами – разновозрастный люд. Писательница увлеченно что-то рассказывает. Все со вниманием слушают. Даже библиотекарши… Отлично!.. Типичное мероприятие. Но нам показалось, что и этого мало. Библиотекаршам необходимо было найти такое занятие, от которого их уже ничто не оторвет. Нам нужно было создать ситуацию, при которой Костя смог бы подойти к стеллажам и искать там книжку стихов Тошиного деда. И тогда мы придумали – маникюр! Точно! Сюда, в библиотеку, пришла знакомая маникюрша и тут же, у бюро, расположилась со своими причиндалами и принялась обрабатывать ногти прихорашивающимся к вечеру библиотекаршам… Итак, теперь они вполне могут сказать Косте, мол, пойди поищи книжку сам. Сам!.. Что и требовалось! Мальчик мигом остается в одиночестве среди книжных полок, словно заблудившийся в лесу, без всевидящего служебного ока, наедине с книгами… И со своей совестью… Тут сразу и вступает в силу главная пружина драматического действия: как поступить? Обстоятельства благоприятствуют любому решению, и «ангельскому» и «дьявольскому». Так возникла в самом чистом виде проблема выбора, а значит, и проблема героя. Потому что от того, как он в данном случае поступит, будет ясно, что он за парень… Вот как постепенно и по антуражу и по внутренней линии Кости разработалась эта сцена. Теперь оставалось уже немногое. Войти в Костину «шкуру» и проверить на самом себе варианты его поведения, проиграть их, выбрать лучший и записать. Конец этого эпизода неожиданно получился у нас такой:

«…Костя стал осторожно опускать книжечку во внутренний карман школьного пиджачка. Книжка вошла точно, как в футляр. Костя быстро застегнулся и провел рукой по карману снаружи. Книжка была такая тоненькая, что пиджак даже не оттопырился. Костя тяжело дышал… Вдруг… резко вынул книжку из кармана и облегченно вздохнул.

– Ну что, выбрал? – свистящим шепотом спросила библиотекарша.

– Вот она, – сказал Костя громче, чем следовало.

– Тшшш. – Библиотекарша кивнула в сторону писательницы. – Срок десять дней.

– А если она потеряется? – спросил Костя.

– Нельзя терять библиотечные книги.

– А если у меня ее украдут?

– Исключим из библиотеки.

– Это хорошо, – сказал Костя.

– И стоимость удержим в десятикратном размере.

Костя перевернул книгу.

На задней странице было написано: “Цена 1 миллион 700 тысяч рублей”.

Костя даже вспотел. Он вынул платок и утер лоб.

– Какая дорогая книга, – сказал он.

Библиотекарша взглянула и рассмеялась.

– Тогда такие деньги были. По нынешнему курсу это 17 копеек.

Костя облегченно вздохнул…»

И если учесть, что младший брат Кости, Руслан, неотступно следовавший за ним весь день, сидел в это время под длинным столом, за которым вела беседу писательница, и увлеченно играл в «гонку» (маленький заводной автомобильчик пронзительно гудел и, пущенный меткой рукой, с грохотом врезался в ножки стола), то можно себе представить весь многожильный событийный жгут этого эпизода, так бесхитростно записанного в нашем плане. И авторская задача – не запутаться в многообразии сопряженных действенных линий, но разъять их поштучно, найти форму и значение для каждой и снова сплести в единое целое. Каждая следующая строчка из поэпизодного плана предусматривает такую же работу: представить в уме очередную ситуацию, просчитать ее во всех подробностях, мысленно насытить житейскими реалиями, найти для героев наиболее благоприятную среду существования и препятствия, усложняющие развитие действия. И главное, при всей самой тщательной продуманности предлагаемых обстоятельств и характеров персонажей, при самой подробной их разработке тем не менее сочинять его по Станиславскому якобы впервые, фиксируя на бумаге то, что возникает во время разыгрывания импровизированных актерских этюдов.