Читаем Виа Долороза полностью

Игорь грустно пожал плечами, – что тут, мол, поделаешь. Он тоже старался не смотреть на друга. После смерти Ильи, словно тонкая, едва различимая трещинка пролегла в отношениях между ними. Началось это сразу после того, как не состоялся подготовленный Аркадием концерт у Белого дома (его гениальная идея!). Игорь услышав, про спонсора и мэра, отказался выступать с какой-то непонятной и упрямой злобой. С большим трудом Аркадию удалось выудить у него подробности услышанного им за дверью разговора, но убедить Игоря выступить он так и не смог. (Ему пришлось потратить не мало усилий, чтобы потом объяснить устроителям концерта причину отказа Игоря – "знаете, погиб лучший друг… пропал голос… выступать сейчас просто не в состоянии".) Но на самом деле он был буквально раздавлен этим отказом… Подвести так спонсора и мэра! Для него это было настоящим ударом. Без объяснения причин Аркадий пропал на несколько дней – телефон его не отвечал и никто не знал, где он находится, но потом он так же неожиданно появился… Игорь сделал вид, что ничего не произошло, а Аркадий воодушевлено объявил, что Игоря хотят попробовать на роль главного героя в историческом фильме на тему допетровской Руси. Игорю, буквально бредившему российской историей, идея страшно понравилась – он согласился сразу, не раздумывая, глаза возбужденно заблестели… Но лучшим его ожиданиям так и не пришлось сбыться… Разгильдяйство и дилетантство на съемках буквально с самого начала начали выводить его из себя. Экономия, доходящая до скупердяйства портила лучшие кадры – костюмы, декорации, атрибутика, все это было сделано и подготовлено наспех, кое-как, так, что извращалась главная идея фильма… В добавок сценарий, довольно приличный вначале, был кардинально изменен режиссером и под конец герой Игоря напоминал лишь жалкую пародию на своего прежнего персонажа.

– Аркаш, ты ж знаешь, как я хотел сниматься в кино… – сказал Игорь грустно.

Но Аркадий, не дослушав, вдруг взвился в нетерпеливом и яростном крике:

– Игорь! Ты что, не понимаешь? Ты же меня подставил! Опять! Понимаешь? Сначала спонсор с мэром! Теперь режиссер… Я ведь к ним уже никогда не смогу обратиться! И не только к ним… Это же, цепная реакция…

У Игоря обескуражено вскинулась бровь.

– Ты только про одну мелочь забыл, Аркаша… – сказал он сухим и упрямым голосом. – Что этот твой спонсор – мерзавец и подлец…

Аркадий зло осклабился в ответ, – лицо у него судорожно передернулось, а на губах запрыгала саркастическая усмешка.

– Да? А кто здесь праведник? Ты праведник? Или я? Да даже, если предположить, что то, что ты тогда там в Белом доме услышал – правда…. И там, действительно, был Сосновский… Только предположить, заметь… Кому от этого стало хуже? Сосновскому? Нет! Это мне стало хуже! Понимаешь? Мне! Это мне теперь надо искать другого спонсора для твоей новой программы…

Игорь недовольно мотнул головой, стараясь стряхнуть упорно подкатывающееся к горлу раздражение.

– Аркаш… Ты знаешь откуда пошло выражение "деньги не пахнут"? – и его взгляд, устремленный на Аркадия неприязненно уперся товарищу прямо между темных бровей. – Нет? Это сказал император Веспасиан, когда решил в Древнем Риме обложить налогами общественные туалеты…

Аркадий капризно дернул ртом.

– При чем здесь это?

– Притом… Нельзя деньги делать из говна, а иначе у нас самыми уважаемыми людьми станут браток-рэкетир и чиновник-ворюга… – рот у Таликова неприятно сжался, вытянулся прямой и тонкой щелкой.

– Да? – язвительно скривился Аркадий. – А ты на это посмотри! Ты посмотри на эту нищету! – и дерганым жестом он обвел пространство вокруг. В комнате, где они находились, действительно, обстановка была неказистой. У стены стояла кровать с никелированными шарами, в углу на обшарпанной тумбочке громоздился старый телевизор. Были ещё сервант с мутной фарфоровой посудой, круглый стол на толстых ножках, несколько стульев, да подслеповатое зеркало над стареньким комодом, – вот и все… Из угла на скромное убранство комнаты большими, печальными глазами смотрел скорбный лик Богородицы.

– И так живет пол страны! – перекошенное лицо Аркадия неожиданно пошло большими красными пятнами. – А теперь ответь мне, мы что – войну проиграли? Нет! А раз нет, я лучше буду жить с ворами, чем в нашем гребаном идейном Совке… Понятно?

И подойдя к окну, он грузно уперся ладонями в холодный подоконник. В наступившей тишине стало слышно, как под оранжевым, матерчатым абажуром противно жужжит большая черная муха. Игорь угрюмо поскребыхал ногтем темную вышитую скатерть и произнес:

– Знаешь, Аркаша… Мне мой отец в своё время говорил… Запомни сынок: вор никогда не будет помогать тому, кого он обворовал, это закон вора… Подачку может бросить, коркой хлеба подкормить – чтоб не сдох… Но помогать не будет никогда… А мой отец, Аркаша, знал, что говорил… Он по сталинским лагерям пятнадцать лет вместе с ворами отсидел…

Аркадий молча стоял у окна и потеряно разглядывал густые заросли ирги в палисаднике.