– Он делал мне только добро. Он не заслужил всего этого.

Весь зал, набитый битком, таращился на меня и молчал. Мистер Шелтон прокашлялся и сказал:

– И еще один вопрос, Джек. Тебе плохо спится с тех пор, как арестовали Хэнка?

– Ужасно, – ответил я. – Не могу уснуть, а иногда просыпаюсь среди ночи и потом не сплю.

– Спасибо, Джек. У меня все, – сказал мистер Шелтон, а затем обратился к мистеру Метцу: – Ваши вопросы свидетелю.

Мистер Метц поднялся на трибуну. Вид у него был недовольный и злой. Я не понимал почему, пока он не заговорил.

– Очень хороший рассказ, Джек. Я едва не поверил.

Все мое тело напряглось. Я был готов к атаке. И помнил назидание мистера Шелтона – что бы он ни сказал, злиться нельзя. Мистер Шелтон даже объяснил, что если присяжные увидят эту мою злость, они могут вынести Хэнку обвинительный приговор.

– Я понимаю, почему вы так говорите, – сказал я в ответ на слова мистера Метца. – Я и не ожидал, что вы мне поверите. Ведь это ваша работа – не верить моим словам.

Казалось, он был ошарашен моим ответом. Помолчав, пришел в себя.

– Джек, ты понимаешь, что лгать под присягой – преступление? Что убеждать суд и присяжных в своей лжи – значит прокладывать себе путь за решетку?

Судья Франклин посмотрел на Шелтонов и спросил, есть ли у них возражения. Мистер Метц однозначно переступил черту, но мистер Шелтон ответил:

– Нет, ваша честь.

Судья Франклин нахмурил брови, озадаченный такой реакцией, и сказал:

– В таком случае вы, Джек, должны ответить на вопрос мистера Метца. Тем не менее отмечу, что молодой человек вашего возраста не несет уголовной ответственности за ложь в суде, однако наказание тем не менее будет серьезным. А вы, Джош, поубавьте ваш пыл.

– Простите, ваша честь.

– Я знаю, что такое ложь, – ответил я. – Всю жизнь мне лгали люди, которые думали, что они мне помогают. В школе меня учили, что все равны, но я вижу, как несправедливо обходятся с теми, у кого нет денег. Сегодня я тоже выслушал немало лжи от ваших свидетелей. Я очень хорошо понимаю, что значит лгать, сэр.

– Ты намеренно грубишь? – спросил мистер Метц. – Намеренно показываешь неуважение к суду?

– Нет, сэр. Я просто говорю лишь то, что обещал.

Мистер Метц посмотрел на Шелтонов так, будто они заставили меня совершить что-то ужасное. В его глазах читались невысказанные обвинения. Он вновь уставился на меня.

– И что же ты обещал говорить?

– Только правду.

Он вновь застыл в оцепенении, а потом едва не закричал:

– А я так не думаю!

Я пожал плечами и ответил:

– Я знаю.

– Мне нужно, чтобы ты говорил суду правду и ничего, кроме правды! Хэнк Питтман тебя домогался?

– Нет, сэр.

– Он склонял тебя к мерзостям?

– Нет, сэр.

– Ты намерен придерживаться этой… версии?

– Мне больше нечего сказать, – ответил я.

Я физически ощущал, что он сдался. Выдохнув, он сказал:

– Никаких больше вопросов.

Эти его слова прозвучали тише всего, что было сегодня сказано в этом зале.

Мистер Шелтон предупредил, что мистер Метц будет со мной груб. Так оно и вышло, хотя длилось совсем не столь долго, как я ожидал. Мистер Метц понимал, что если хочет добиться обвинения, он должен заставить меня изменить показания. В какой-то мере я задавался вопросом, а хотел ли он добиться обвинения, или ему просто поставили такую задачу и он сделал все, что мог. Не его вина, что его свидетели оказались надежными, как сломанные часы.

– Это последний свидетель защиты, ваша честь, – сказала миссис Шелтон. Она вновь улыбнулась мне, и я увидел в ее глазах слезы. Ей не требовалось говорить, что я отлично справился.

– Завтра мы начнем с завершающих аргументов, после чего попросим присяжных вынести приговор, – сообщил судья Франклин. Он предупредил присяжных, чтобы они не обсуждали дело между собой или с кем-то посторонним – это предупреждение обязательно звучало, хотя никто не собирался воспринимать его всерьез. Потом присяжные собрали вещи и ушли.

Завтра должна была решиться судьба Хэнка. Я молился про себя, чтобы мы смогли продраться сквозь все предрассудки присяжных. Я знал – если они порядочные люди, они все поймут. О том, что будет, если они не поймут, мне думать не хотелось.

23

Вернувшись домой, я съел на обед сэндвич с тунцом и ушел в свою комнату, где читал и ждал, когда родители уснут. Услышав, как они храпят, встал и пошел к Скелету – мне нужна была компания, и мог начаться дождь. Ветер хлестал деревья, вдалеке слышались раскаты грома. Я привел Скелета к себе в комнату, завел будильник на шесть.

Уснуть я не мог – был слишком взвинчен, и мысли перескакивали с одного события последних дней на другое, не давая мне спать. Я лежал, смотрел в потолок и гладил Скелета, пока за окном сверкали молнии, отбрасывая на стены моей комнаты призрачные тени.

Я представлял, как присяжные лежат в своих кроватях. Может быть, они тоже не могут заснуть? О чем они думают? Сколько из них уже приняли решение, сколько сочтут Хэнка виновным? Кто мучается нерешительностью? Кто готов согласиться с мнением большинства, лишь бы скорее с этим покончить? И каково мнение большинства?