Читаем Вето на будущее полностью

— Да, Ник. ДА! — излишне громко, радостно; улыбается добро, а у самого тоже уже блестят от переизбытка чувств глаза. — Оправдали!

Вдруг шорох позади нас. Несмелые шаги. Движение взгляда Рожи — и окоченел от ужаса.

Резво отстранилась я от брата, обернулась — Мирашев… застыл в метре от нас. Ехидная, лживая улыбка исказила его уста, кроя истинные эмоции:

— Ну, поздравляю, — миг сопротивления… комканья своего «я» (явно ради меня) — и протянул руку Рогожину в знак приветствия.

— А этот хуе че здесь делает?! — гневно, давясь скрытой тревогой, рявкнул Федор.

Обомлела я от услышанного, будто кто помоями окатил. И хоть это было ожидаемо, предсказуемо, но шок, обида, стыд взрывом негодования в момент раскромсали всю меня на части.

— Понятно, — хмыкнул Мирон и скрестил руки на груди. Полуоборот от нас, взор около; шумный вздох.

— Он со мной! — резво вмешиваюсь в эту жуть.

Ошарашенный, колкий взгляд устремил на меня Федька:

— В смысле? — оторопел еще больше. — В смысле «с тобой»? — колкая пауза, немо вымаливая подтвердить, что он ошибается, что просто совпадение, просто встреча, случайная встреча. — Ты серьезно?! С ним?! НИКА?!! — и вновь бесконечные секунды тишины терзаний. — Так это что… он меня, что ли, вытащил, да?! — жестким, с отвращением, рыком.

Едко прыснул от смеха Мирашев, ничего не ответил, лишь только сильнее отвернулся.

— Ты больная, что ли?! — завопил на всю глотку Рожа, и вовсе уже слетая с катушек, едва очередная волна прозрения накатила на него. — СЕРЬЕЗНО?! Да, Сука, лучше б я там сгнил! — разъяренно махнул рукой. — Чем ты ради этого Трахалась со всякими отморозками!

Заржал громко Мирашев, перебивая мои мысли, попытку ответить:

— Так еще не поздно что-то изменить! — ядовито-убийственное. Кивнул головой на дверь Суда: — Не далеко ушли! Иди — кайся! Да не скупись! Побольше проси!

— Мирон, замолчи! — буйно рявкнула на него, метнув не менее их, взбешенный взгляд. Тотчас взор на Федьку, уже покрасневшего от исступления: — И ты заткнись! — приказом на брата.

— Да пошли вы! — вдруг разворот — и пошагал по ступенькам вверх мой полоумный.

Словно кто кислотой облил меня — даже пошатнулась на месте. Но едва хотел Мирон подхватить, помочь выровняться, как вмиг увиливаю.

Кидаюсь следом за безумцем:

— У тебя совсем крыша поехала, да?! — ору, словно сумасшедшая. Успеваю, хватаю за локоть — послушно тормозит.

Взор мне в лицо, желая испепелить:

— Руку убрала! — с презрением.

— Ты совсем чокнулся, да?! Че за концерт тут устроил?!

— Просто, в отличие от некоторых, — рыком, — у меня еще есть гордость… и честь.

Рывок — выдрал свою руку из моей. Разворот — вновь пошагал дальше.

Рассмеялась я ядовито, не сдвинувшись уже ни с места. Закивала головой:

— Да ты что?! — паясничая, криком вдогонку. — И как далеко ты на них уедешь, а?! Или куда? На зону, да? Опять мне письма мелким подчерком строчить?!

Резко по тормозам. Обернулся, взгляд в очи:

— НЕ БОИСЬ, блядь! НЕ СТАНУ!

— ТЫ ПРИДУРОК! — неистово, горестно, сплевывая разочарование и гнев в лицо. Шаги мои покорно ближе. На глаза проступили слезы. Болью давясь из-за непонимания… из-за предательства всех наших с Мирашевым стараний и надежд. — Я ЕГО ЛЮБЛЮ!

Оторопел Федька, не дыша.

Жуткие, режущие, палящие мгновения молчания, тишины — и тихим, осиплым, полным мучений и страха, голосом:

— А он? Он… любит тебя? Или будешь, как Ритка? Бежать за теми, за тем, кому и нахуй не нужна?

— Любит, — несмело, не сразу… но ответила я.

Вдруг шорох позади.

Шаги ближе.

Приговором:

— Люблю, — узнаю голос Мирашева…

Поежилась невольно. Мурашки по телу…

Залилась я доброй, смущенной, кривой улыбкой, спрятав взгляд.

Не оборачиваюсь — но и не надо, еще миг — и замер вплотную ко мне мой Тиран — чувствую спиной родное тепло.

— Ну так женись, — дерзкое, с вызовом, Рогожина, едва нашел силы на звук. — Или слабо? Только Пиздеть можешь?!

Рассмеялся ядовито Мирон:

— А это… уже не твое дело, — гаркнул. — Мы сами решим… что нам и когда делать.

Загоготал, паясничая, Федор… едко, горько, опечалено. Взор около; закивал головой. Резво мне в лицо:

— И ты этой… скользкой твари веришь? — заледенела его ухмылка, а глаза заблестели от боли, от разочарования… во мне.

— Как себе, — не лгу. Четко и искренне. Серьезно.

Застыл Рогожин.

— Федя… — Отваживаюсь… вопреки всем своим собственным запретам и уговорам самой себя, на откровение: — Ты даже не представляешь, что этот человек для меня сделал. И это даже не… сегодняшнее решение Суда, — от удивления вздрогнули того брови, но смолчал. Выжидает. — Я его люблю… и это не просто слова. И не тебе решать с кем и как мне быть. Больше нет. Прошли те времена… А муж он мне или так… — неважно. Я знаю, что без него — я не хочу, да и не смогу жить. И этого достаточно, — приговором.

Побледнел. Нервно сглотнул слюну. Молчит. Тяжело, шумно дышит, распятый ужасом прозрения, Рожа.

— Он мне нужен… какой бы не был. И поверь, я не лучше.

* * *

Согласился… Причем на все мои уговоры, Федька согласился…

Да и будто был выбор?