— Не надо! — слезно. Отчаянно, давясь агонией; рыча. Пытается обнять — отталкиваю. — Добей здесь! Если хоть что-то когда-то для тебя значила — УБЕЙ!

Окоченел. Глаза в глаза. Нервически сглотнул.

— А че с этим? — внезапно где-то сбоку от машины. На улице.

Вздрогнул Мирашев, перевел, устремил взгляд на мужчину — ответил не сразу.

Сухим, охриплым голосом:

— Че? — задумчиво. Прокашлялся. — Че и с первым. В яму, да поехали!

Тотчас громыханием выстрелы: раз, два. Глухие стуки. Звуки, звон лопат.

Поежилась я. Но еще миг — и остаток сил взорвался во мне — дернулась: попытка выскочить с другой стороны, как в момент ухватил за шкирку — стащил пиджак. За ноги — грохнулась. Пальцами цепляюсь за траву снаружи — хлопнула дверь, едва не ломая мне руки в локтях. Взвизгнула я от боли очнувшейся позорно. Враз придержал мой Изувер тиски, оттягивая нити бытия.

— Зая! Малыш! Молю, угомонись! Все позади! — схватил за плечи, зажал в угол на сидении. Навалился сверху, прижался ко мне своей мерзкой плотью в ответ. Лицом к лицу. Лоб в лоб. Шепотом горьким, обдавая дыханием, Жизнью гнусной, мои уста: — Доверься! Прошу. Ни одна Сука тебя больше не тронет! Молю, Ник… верь мне.

Глава 22. Адепты Жизни. Круги ада

(М и р а)

Чертовы, резиновые, бесконечные сутки в больнице. Кофе, сигареты. Уже даже коньяк меня не брал. Своих всех — на хуе: ниче в голову не лезет. Пока у нее анализы брали, все, что только можно, кололи, штопали да в божий вид приводили, пока из месива вновь лепили человека, я, то и дело, что наворачивал круги по этажу, чаще всего — около кабинета своего «товарища», Кряги, заведующего этим гребанным отделением.

— Ты мне, блядь, хоть что-то толковое скажешь сегодня? Или я, как идиот, тут и дальше буду наяривать?

— А че тебе еще сказать? — злобно, едва не скалясь. — Хочешь правду? — едко. — Как есть?

— Ну? — киваю сдержано, а у самого внутри все позорно, трусливо сжалось.

— Пи**ец ей. Не сегодня — завтра, пи**ец ей.

Побледнел я от услышанного:

— Че? Всё так хуево? Если дело в бабле, или другой клинике…

— Да, — резко, грубо. Ухватил меня за плечо и отвел в сторону. Приблизился, едва ли не на ухо, рыком: — Невменяема она. Кукушкой тронулась, — нервно сглотнул я. Смолчал. Проглотил и Кряга какие-то свои, невысказанные, мысли-эмоции. Продолжил: — То и дело, что вопит, кидается на всех. И суток не прошло — а она дважды уже пыталась покончить с собой. Ее тут долго держать… никто не будет: не то, что не захотим — не сможем. Слишком буйная. Ей нужен специализированный уход, препараты, специалисты. И вообще, не факт… что ее отпустит. То, что эти твари с ней сделали — там… — скривился вдруг, учтиво замолчав.

— Говори! — гневно рявкнул я, срываясь уже с катушек.

По сторонам, не то избегая свидетелей, не то… ища возможности не рисковать, не бесить меня еще больше. Не сдавать тайны. Но поддался:

— Там явно не один был… И творили… черти что. Может, даже чем заразили — через время анализы еще придется сдать. Вообще, как по мне, не было в планах, что бы жива осталась. Честно, сам не знаю, почему она не… Ты прости, но там реально был… прямой привет патологоанатому. Или месть, или так… безбаши, шизики какие резвились…

Опустил я голову. Стою, жду… окончания этой пламенной, Сука, речи.

— По добру бы, на первое время… ее в дурку оформить. У меня там знакомый есть — подсобит, присмотрит. Только документы нормальные нужны, а не это… че ты мне принес.

— Че? — удивленно уставил я на него очи.

— Ниче, — раздраженное. — А че ты думал? Кто-то с ней нянькаться будет? Ага! Если уж вам… похуй, до чего из-за вас ваших баб доводят, то тут, — обвел взглядом около, — тем более. И еще, — вкрадчиво. — Мы сами не в праве такое решать, но мой тебе совет — будешь везти, заскочи в аптеку, купи кое-какой препарат, — живо нырнул в карман, достал ручку, бумажку — и принялся что-то лихорадочно писать. Еще миг — и протянул мне, покорно взял я — взор — ни**я непонятно.

— Че это? — киваю.

— Противозачаточное. Срочное. Судя по свежести ран, еще успеваете. Ах, да, — живо вырывает из рук свои каляки и еще что-то дописывает: — Антибиотики, витамины и так далее. По инструкции все — читай, разберешься.

— А надо? — сам не знаю, почему до сих пор отметаю очевидное. — Противо…

Взорвался возмущением Кряжин, не дав договорить:

— Ну, а ты как думаешь? — взбешенно. — Отгниздили, порезали — и бросили подыхать? хуе угадал. — Хотел, было, что еще добавить, но сдержался. Прожевал эмоции. Впихнул силой обратно мне в руки бумажку. Спрятал ручку в карман. Взор около. — Так что купи… и дай. А то еще не хватало ее на аборт везти.

— Когда ее забрать можно? — холодный, колкий взор… с негодованием этому цинику в глаза. Не знаю, почему злюсь — сам такой же, а то и хуже…

— Да хоть сейчас! Только одежду привези! Но… мой тебе совет — не глупи, не губи ее еще больше. Не справишься ты один. Чуть расслабишься, отвернешься, уснешь — и покончит с собой. Прикончит себя к чертям собачим — как пить дать. И как бы тебя с собой не утащила.

— Она сейчас что? — игнорирую.

— Спит. Накачали… всем, чем только можно.