— Во-во! И «шагай по периметру отсюда быстро»… или «вали матрешек строгать».

— «Накую тебе ворота», «законтролить», «чешуя сомнительная»…

— «В пеший эротический поход»!

Заржал вдруг Мирон от такой словесной бойни.

Шумно вздохнув, хлопнул ладонями по коленям. Встал с места:

— Ладно вам, — скривился пристыженный. — Многое из того — честно сп***ено у других «философов». И вообще, что было, то было… Главное, что дачу мне ту отдали. Снес я всё к буям собачьим — и построил там комплекс… очуетительный. И, так и быть, уважил деда — сохранил старое название, и даже антураж. Лучше прежнего стало.

— Тогда, кстати, — состроив умный вид, отозвался вдруг Майоров, — к нему Мира и приклеилось.

— А разве не от имени… или от фамилии? — отваживаюсь подать голос я, отчего тотчас Мирашев вздрогнул. Обернулся, бросил затею куда-то свалить. Глаза в глаза со мной. Уставились на меня и остальные.

Рассмеялся вдруг кто-то:

— У него Мира — от войны.

Невольно поежилась я.

— Ни от первого и ни от второго, — внезапно ответил, невольно перебивая предыдущего оратора, Мазуров.

— Как так? — взор учтиво перевела, устремила на Валентина, ведь мой прежний вопрос явно пах риторикой.

Улыбнулся как-то странно, загадочно мой собеседник:

— Это от… причитаний одного чудилы.

«Мира мне, мира!» — чуть ли не хором крикнуло, проскандировало несколько человек, и тотчас заржали всей толпой.

Удивленная, перевела я ошарашенный взгляд на Мирашева.

— Да не слушай их, — ухмыльнулся тот, но как-то непонятно, сдержано. Махнул рукой. — От обоих. Ладно, я сс*ть. Скоро буду, — вежливо прокомментировал свои планы… наш «блюститель культуры».

Неспешно пройтись ближе к Федьке и присесть рядом на скамью.

— Че, устала стоять? — тихо кинул мне сквозь ухмылку брат. Попытка его разжевать кусок местами все же обгорелого мяса.

— Да так… А ты как с ними связался?

Пристыжено рассмеялся тотчас Рогожин:

— Лучше тебе не знать.

— Так, а че там за прикол, не знаешь? — сама же и перебиваю себя, его, явно палясь, что важнее, интереснее сейчас для меня.

Смущенно закусила губу. Спрятала взор от неловкости.

Но ответил:

— Да че?.. Скандал какой-то там жесткий был. Уникала одного щемил. Депутата. А того всё на странные речи тянуло. Такие финты выдавал — что аж уши вяли. А у Миры политика та еще: везде и со всеми воевать, пока всё под себя не подомнет. Но тут тяжко всё пошло — и решил на время уступить. А тот, Сука, сразу подсуетился… к другим кинулся за защитой. И началась такая возня — третья мировая. Ну, Мирашев со своими людьми и нагнул всех. Положили без разбору. Хотел ублюдок мира — вот и получил его… где-то, на какой-то стройке, в бетоне. И с тех пор… Мира даже на временные перемирия не соглашается. Чуть что — сразу гасить.

— Ага, — внезапно послышалось где-то за нашими спинами — и тотчас навалился кто-то нам на плечи. Буквально щека к щеке со мной. Еще и ворочается, обдает дыханием кожу: — Хочешь мира — готовься к войне, — продолжил. Узнаю голос своего Мирона. — И потом… минус на минус… дает плюс, так что… что еще можно хотеть от меня?

Учтиво дернула я плечом, прогоняя «липучку». Поддался, выровнялся во весь рост. Испуганный взор уставила на недовольного Рожу: скрепит зубами, но терпит. Вдруг взгляд из-подо лба метнул на меня — отвернулась в момент пристыжено.

Решаюсь сгладить, переиграть ситуацию. Ведусь на прежний разговор:

— А мир — это минус? — невольно беглый взор метнула на Мирашева (радуясь, что есть «легальный» повод очередной раз на него поглядеть): пошагал уже куда-то дальше, в темень. Разворачиваюсь целиком — дабы уловить его взглядом, убедиться, что слышал (и это спасибо, что вокруг уже более-менее тихо — разбрелись кто куда). Уселся на пенек у костра Мирон. Прикурил сигарету. Длинная затяжка, выдох. Руки невольно скрестил перед собой:

— Минус, — решает ответить. И опять затяжка… Выдох. Начал ковырять свои пальцы, сдирая кожу. Пристальный, задумчивый взгляд. Продолжил: — Для меня — минус, — откусил кусок непослушный и сплюнул на землю.

— А война — плюс? — не отступаю, цинично язвя, поражаясь логике.

Ухмыльнулся ядовито. Взор на меня. Глаза в глаза:

— Плюс. Она меня… — вдруг повел рукой около, — и всех здесь вас… кормит. Так что да — плюс.

— Война? — уточняю, излишне громко, искренне не веря своим ушам.

— Она родимая, она, — и снова вдох-выдох дымом. Пустил показательно, саркастически серое облако.

Отвернулась.

Вдруг шорох позади.

Но слишком странный, дабы угадать — предположить достоверно.

Оборачиваюсь — одна из «зайчонков» мигом прискакала к Мире и уселась ему на колени. Будто кто током меня шандарахнул — живо отвернулась я вновь. Беглый взор на Рожу — ответил тем же, а затем резво разворот — и взглянул на Мирона.

— О чем и речь, — вдруг тихо гаркнул Федька, но так, чтобы перекричать чужие разговоры, чтобы услышала его я.

Скривилась. Смолчала. Отвернулась полностью к столу. А в груди — так и запекла обида, в горле задрала горечь.

Черти что… бред какой-то…

Спешно ухватила кусок хлеба и принялась позорно жевать, давясь жгучими, жуткими чувствами.

Придурок.

Глава 10. Литофания[15]