Читаем Ветеран Армагеддона полностью

По лицу Спирина было видно, что лучше, конечно, ногами. Только вслух он ничего не сказал. Все за него сказал архангел Михаил, удостоивший Лютикова аудиенции.

— Хорошие стихи пишете, — сказал задумчивый архангел. — Порой ведь даже плакал над ними. Другие тоже пишут, так ведь за душу не хватает, а тут рука сама к носовому платку тянется.

Союз поэтов в Раю дело нужное. Слишком цель высокая, чтобы пускать все на самотек. А вы со мной не согласны?

И по брезгливому усталому лицу архангела было видно, что на все возражения Лютикова ему было начхать, если не более того. Слишком высокую цель архангел перед собой видел — построение Царства Небесного и победу над лукавым во вселенском масштабе. Что ему были возражения Лютикова, если они не отвечали идее?

Лютиков понял, что из загробной жизни его вычеркивает собственное упрямство. Можно было все еще исправить, но начинать надо было с самого себя, а именно это и оказалось невозможным. Лютиков, конечно, не ставил себя высоко, но если бы ему выпало выбирать между покаянием и цикутой, он бы без сомнения выбрал цикуту. И, прежде всего, именно потому, что покаяние было делом сомнительным, а цикута — верным.

— Вован, — грубовато сказал ему Спирин, вальяжно сидя за столом. Сразу было видно, что человек готовился если не судьбу мира решать, то уж наверняка общевселенские задачи. Ну, например, быть человечеству, или должно оно кануть в неизвестность. — Ты пойми, дорогой мой человечище, мы ведь в струю попали! Понимаешь, намекнули мне, близится этот самый день! А мы инженеры человеческих душ, мы их готовить должны к вселенской драке. Сам знаешь, как ловко подметил один поэт, добро должно быть с кулаками!

— Это Светлов сказал, — вздохнул Лютиков. — Только надоело… Зло, оно всегда с кулаками, а тут еще и добро кулаки сожмет… Мордобой это, Ваня, получится. А мы с тобой будем его вдохновителями. Только не так все просто, если добро и зло существуют как вселенские категории, а не просто философские понятия, которые помогают классифицировать души, то, следовательно, они для чего-то нужны. Стало быть, нужно это для чего-то. Я вот все думаю, если все мы порождения Бога, если он для нас Рай и Ад создал, то не марионетки ли мы, дорогой товарищ Спирин? И не просто марионетки, мы в его пьесе играем какие-то непонятные роли, нам даже пьесу до игры не дали прочитать!

Не хочу я играть в непонятной мне пьеске, понимаешь? Да и забот у меня без того хватает. Целый день меня то успокаивают, то предупреждают, то в любви объясняются, то презрением обливают. А все из-за того, что одной сучке под юбкой понюхать отказался.

— Ой ли? — с глумливым весельем усомнился Спирин. — А я другое слышал. Пришла к тебе бабенка стихи твои послушать, а ты вместо того чтобы лирикой ее завлекать, кинулся, как наш Маковецкий при жизни на баб кидался. Зарезал, как говорится, без ножика. Вот оттого она теперь кабинеты Чистилища и обивает, что хотела поэзии, а получила самый грубый натурализм. Не так, Вова? Ты со мной можешь откровенно, не я же тебя актировать буду, для того вышестоящие инстанции имеются. Было дело, кобель ты наш лирический? Ты, слухи ходят, и с музой своей довольно вольно обходишься, нет?

— Иди ты! — с усталым раздражением сказал Лютиков. — Надоели уже эти шуточки да приколы.

Спирин вдруг посерьезнел.