— Вы позволите, святой отец? — спросил он, чуть наклонив голову.

— Садитесь, сын мой.

— Благодарю. — Гюнтер опустил сумку на соседний стул и сел. — Гюнтер Шлей.

Отец Герх продолжал крошить печенье в стакан. Под его глазами залегли большие темные круги, от чего взгляд казался пронизывающим.

“Спрашивайте, отче, — подумал Гюнтер. — Как я понимаю, вы хотели пригласить меня за столик, чтобы определить мои умственные способности. Насколько я, говоря вашими же словами, пройдошист. Так начинайте, святой отец”. Гюнтер бросил взгляд на официантку и нетерпеливо забарабанил пальцами по столу.

— Давно в нашем городе, сын мой? — наконец спросил отец Герх.

— Со вчерашнего дня.

— По делам к нам?

— Нет. Я в отпуске.

— Веруете ли вы, сын мой? — неожиданно спросил отец Герх.

Гюнтер развел руками.

— Весьма прискорбно, сын мой. Подумайте о своей душе. Вы сейчас молоды, душа у вас не болит, и вы не думаете о смертном часе. Но придет время старости, и в душе вашей будут холод и пустота. Только вера исцелит вашу душу и даст надежду на спасение.

— Я материалист, святой отец, и не верю в бездоказательные идеи. То, что у меня есть сознание, я могу вам доказать, как дважды два. А вот вы тезис о существовании у меня души можете предложить только как аксиому.

— Не путайте, сын мой, науку и веру. Вера тем сильна, что бездоказательна. Если ваша наука так всесильна, то почему вы не можете доказать отсутствие бога?

— Потому, святой отец, что наука находится на границе непознанного, а вера — за ее границами. А познание бесконечно.

— У всего, имеющего начало, обязан быть конец. И когда наука познает все, она дойдет до бога. А всевышнего познать нельзя.

Отец Герх чуть пригубил с ложечки свое месиво.

— Жаль, господин Шлей, что вас не было полгода назад в нашем городе, — сдержанно проговорил он, и в тоне сказанного прорезались металлические нотки.

— Это во время пришествия в Таунд божьей благодати? — спросил Гюнтер и, перегнувшись через стол к святому отцу, прямо посмотрел в его холодные льдистые глаза. — Скажите, ваше преподобие, а вы согласовали пришествие благодати в город со своей епархией?

Отец Герх резко отпрянул назад.

— Сын мой, вы позволяете себе слишком много. — Он раздраженно отставил стакан в сторону и встал. — Пути господни неисповедимы.

Отец Герх бросил на стол деньги, коротко кивнул и направился к выходу.

— Трость забыли, святой отец, — сказал ему вслед Гюнтер.

Отец Герх вернулся и, не глядя на Гюнтера, забрал трость. Гюнтера так и подмывало пожелать священнику в спину: “Да хранит вас святой дух!” — но он сдержался. Это было бы уже мальчишество. Он посмотрел на оставленные священником деньги: их было чересчур много за стакан молока и печенье. Очевидно, святой отец давно пообедал, а затем, растягивая сидение в ресторане, специально ждал появления частного детектива.

Гюнтер выжидательно повернулся к официантке. Если вчера работа у нее спорилась, она быстро и четко обслуживала посетителей, то сегодня у нее все валилось из рук. Убирая столы, она часто настороженно замирала, оглядываясь на окна, прислушивалась. Наконец, Гюнтеру удалось поймать ее взгляд. Она оставила уборку посуды и подошла к столику.

“Вот это да!” — изумился Гюнтер, глядя на нее. Несмотря на порядочный слой крем-пудры и густую ретушь теней, под левым глазом у официантки проступал огромный синяк.

“Так вот, значит, кто выступал вчера ночью в роли праведницы, урезониваемой суккубой Мертой”, — подумал Гюнтер. Он представил себе сцену “урезонивания” официантки ведьмой, и ему стало не по себе.

Официантка подошла к столику.

Гюнтер стал обстоятельно, переспрашивая, есть ли то или другое блюдо в наличии, заказывать обед. Официантка записывала, невпопад кивала или отрицательно качала головой. Вдруг она прекратила записи, вся напряглась и, уставившись в окно, всем телом обратилась в слух. С улицы далеким комариным писком донесся звук мотоциклетного мотора. Официантка стремглав сорвалась с места и, натыкаясь на стулья, выбежала на улицу. Гюнтер увидел, как к махавшей на улице руками официантке медленно подкатил мотоциклист в черной униформе. Официантка схватилась за руль и принялась что-то горячо объяснять ему сквозь грохот работающего мотора. Тот слушал и изредка отрицательно мотал головой. Когда официантка стала умоляюще заламывать руки, мотоциклист оттолкнул ее и, резко дав газ, умчался. Некоторое время официантка смотрела ему вслед, затем потерянно поплелась в ресторан. Лица на ней не было, по щекам катились слезы.

— Тильда! — позвал Гюнтер, вспомнив, как называл официантку “дядюшка” Мельтце. Ее надо было хоть как-то вывести из такого состояния. — Так вы меня будете сегодня кормить?

ГЛАВА ВОСЬМАЯ