— Да. Но Гонпалек особенно. Мы, так сказать, невыявленные еретики. А аптекарь… Вы знаете, полгода назад нас, как говорят в городе, посетила божья благодать…

— Я слышал… Так это тот самый аптекарь, который излечился покаянной молитвой от анафемы?

— Вот именно. Как видите, по всем канонам инквизиции он единственный в городе, кого церковь может с полным основанием назвать еретиком, пусть даже и раскаявшимся. Не зря же его нашли повешенным в желтом балахоне, разрисованном чертями и в таком же шутовском колпаке.

— Вы полагаете, что это не самоубийство?

— А вы как полагаете?

— М-да… — Гюнтер затушил окурок и достал следующую сигарету. — А полиция?

— Официальную версию вы знаете. В полиции тоже служат люди. И у всех есть семьи. И никто не хочет последовать за аптекарем.

— Но это же абсурд! Полиция боится обыкновенной банды распоясавшихся юнцов! Что они — мафия, что ли?

Губы горбуна изобразили горькую усмешку.

— А вы когда-нибудь видели настоящую ведьму, голую, летящую по воздуху верхом на метле? У нас, возможно, и увидите. Тем более завтра полнолуние… И, поверьте, к мистике в Таунде относятся очень серьезно. Чересчур она материальна. Что же касается банды юнцов, то, если бы вы служили в полиции, знали бы, что подобные банды всего лишь накипь. Кое-кто действительно летает на метлах, наводя ужас на весь город, крадет некрещеных младенцев, напускает порчу, а молодежь им подражает. Играет в ведьм и колдунов, жестоко играет. Но их игры — лишь пена. Варево варится другими.

“Стоп! — сказал себе Гюнтер. — Вот мы и вышли на младенцев…”

— Вы служили в полиции? — быстро спросил он.

— С моими-то данными? — беззлобно рассмеялся горбун. — Для того, чтобы знать, кому и почему подражает молодежь, достаточно иметь трезвую голову, умение анализировать и кипу газет под рукой.

— Вы, я вижу, реалистически смотрите на мир, — проговорил Гюнтер. — Но одновременно почему-то пускаете мистический туман. Не могу представить, что вы сами верите в эти бредни.

Остренькие плечики горбуна неопределенно дернулись.

— Я не заставляю вас верить. Поживете в Таунде — сами увидите.

Гюнтер кивнул, соглашаясь, и осторожно спросил:

— Мне почему-то кажется, что нервное расстройство вашей племянницы как-то связано с бесовскими играми молодежи…

— Ее окунули в самое варево. — Лицо старика помрачнело. — Она служила сиделкой в госпитале святого Доменика, и во время ее дежурства похитили трех младенцев. Прямо у нее на глазах.

Гюнтер сочувствующе склонил голову.

— Да, я слышал… Говорят даже, что один ребенок — сын самого бургомистра…

— Ах уж эти сплетни о баронессе! По секрету скажу: доктор Бурхе лет пять назад негласно обследовался в госпитале на предмет бездетности. Результат оказался для него безнадежным.

— Вот что значит сплетни! — хмыкнул Гюнтер. — Вот, например, ваша племянница — она видела похитителей?

— Сцена похищения, а, может быть, сам вид похитителей оказали на Марту столь сильное влияние, что она три дня находилась в каталептическом состоянии. Сейчас ходит как сомнамбула, а стоит что-либо спросить у нее о похищении, как впадает в истерику. Психика у нее нарушена основательно. И еще. Никогда не верила в бога, но после происшествия буквально пропадает в церкви и молится просто неистово…

Гюнтер сочувствующе покивал и понял, что ему пора ретироваться. Во всяком случае, большего он из горбуна вытащить не сможет.

— Извините, — сказал он. — Благодарю за кофе. Сколько я должен?

— Не за что извиняться. А кофе будем считать моим угощением. Мне было приятно, что в этот вечер хоть кто-то разделил мое одиночество.

— В таком случае, благодарю за угощение. Всего вам хорошего.

Гюнтер встал и направился к двери.

— И вам всего хорошего, — услышал он вслед. — Будьте все-таки сейчас осторожнее на улице. В Таунде вечер.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Пока Гюнтер сидел в кондитерской, начало смеркаться. На улицах было безлюдно. Некоторые витрины светились, но блекло, через плотные шторы да кое-где из окон сквозь ставни прорезались полоски света. Живя в соответствии с патриархальным укладом жизни, город засыпал рано, вместе с заходом солнца. И без того узкие улицы сдвинулись черными стенами, почти срослись крышами, в прорезь между которыми проглядывало необычное для города ярко-звездное небо.

Наконец-то Гюнтер получил какую-то информацию, и дело начинало прорисовываться. Конечно, рассуждения горбуна — чушь обывательская. Хотя что-то неординарное все-таки есть. Ну, может молодежная банда запугать нескольких владельцев магазинов, кафе. Пусть даже целый квартал. Но чтобы весь город? Да еще так, чтобы полиция боялась расследовать дело о похищении некрещеных младенцев? При воспоминании о детях у Гюнтера неприятно засосало под ложечкой.