Гюнтер осмотрел с улицы зарешеченные окна. О прыжке похитителя с шести-семи метров на мостовую с тремя младенцами думать не приходилось. Лестницу, подъемный кран и им подобные приспособления несомненно мог бы заметить доктор Тольбек. Вариант подъема похитителя на крышу тоже был невозможен. Чересчур крут был скат крыши, выложенной старинной черепицей из обожженной глины и, слишком уж выдавался ее край над стеной дома. Кроме того, позеленевшая от вековой плесени черепица в дождливую погоду несомненно становилась ослизлой, и тогда вся крыша превращалась в подобие детской ледяной горки.

И все же что-то вертелось в голове у Гюнтера, какие-то догадки, неясные ассоциации. Но вырисоваться в что-то определенное им мешал гудящий фон переполнивших голову сплетен. Только почему-то подумалось, что будь у госпиталя третий этаж и располагайся родильный покой там, похитителю было бы еще проще.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Гюнтер настолько вжился в город, в его безлюдные улицы, пустовавшие магазины, бары, закусочные, что, когда вернулся обедать в “Звезду Соломона”, его просто-таки поразило обилие посетителей. В помещении стоял рокочущий гул голосов, табачный дым (вентилятор в ресторанчике почему-то отсутствовал) слоями висел в воздухе, и, рассекая эти слои, между столиками сновала знакомая Гюнтеру официантка. Публика подобралась самая разношерстная: от молодых людей в черных комбинезонах до священника в углу. За некоторыми столиками имелись свободные места, но подсаживаться в чужую компанию означало вступать в разговор. А разговорами Гюнтер был уже сыт. Теперь ему хотелось просто есть. Поэтому он выбрал столик в центре зала, за которым сидел благообразный старик с огромными бакенбардами. Одет он был как на прием к принцу Уэстскому — черный смокинг, белоснежная манишка, стоячий воротничок стягивал широкий черный атласный бант, на голове плотно сидел лакированный цилиндр. Положив ладони и подбородок на крюк зонтика-трости, старик задумчиво созерцал пустую поверхность стола.

— Разрешите? — взявшись за спинку свободного стула, спросил Гюнтер. — Не занято?

Обладатель выцветших бакенбард поднял на Гюнтера прозрачные глаза.

— Что вы, что вы!

Цилиндр на голове старика на мгновенье приподнялся, обнажив обширную плешь, губы расплылись в самой приветливой улыбке, а собравшиеся у глаз морщинки засияли радушием. Старик чем-то напоминал Олле-Лукое из старого мультфильма.

— Присаживайтесь, сударь, присаживайтесь… Милости просим.

Гюнтер сел и посмотрел по сторонам, разыскивая глазами официантку.

— Магистр Бурсиан. — Цилиндр на голове старика вновь приподнялся. — Осмелюсь полюбопытствовать, с кем имею честь сотрапезничать?

— Гюнтер Шлей.

— Весьма рекомендую сударю заказать отменнейшее блюдо здешней ресторации — грибы в сметанном соусе, — доверительно наклонившись, проговорил магистр Бурсиан.

Подошла официантка, и магистр вежливо замолчал. Гюнтер заказал обед, в том числе и рекомендованные грибы. По лицу магистра скользнула благожелательная улыбка, так сильно сближавшая его со сказочным персонажем.

— Сударь впервые в нашем городе? — вновь полюбопытствовал магистр, как только отошла официантка.

— Да.

— Прибыли по делам или…

— Или.

Магистр Бурсиан понимающе склонил голову.

— Прелюбопытнейший у нас городок, должен отметить! Пожалуй, во всей Европе не сохранилось города в столь первозданном виде, как наш Таунд.

Гюнтер откинулся на спинку стула и рассеянно обвел взглядом зал.

Из-за столика, за которым сидел священник, поднялись мужчина и женщина. Они словно сошли со страниц журнала мод начала века — женщина в черном глухом платье до самого пола и в шляпке с вуалью, а мужчина во фраке, котелке и с тростью. Женщина сразу же направилась к выходу, а мужчина, нагнувшись над столом, что-то тихо сказал священнику и только потом догнал женщину и корректно подхватил ее под локоть. И только тут Гюнтер узнал в мужчине охотника из мотеля — слишком уж не вязалась фрачная пара с заляпанным тиной охотничьим костюмом и пурпурным халатом с черными драконами.

— Это наш бургомистр, — перехватив взгляд Гюнтера, сказал магистр Бурсиан. — Доктор Иохим-Франц Бурхе.

“Значит, таки бургомистр, — подумал Гюнтер. — Теперь понятно, как к нему попали документы следствия…”

— …а его спутница — баронесса фон Лизенштайн, — продолжал магистр. — Да, не удивляйтесь, у нас еще сохранились титулованные особы…

Его лицо внезапно приобрело скорбное выражение.

— У баронессы большое горе, — сообщил он. — Похитили ее новорожденную дочь.

Действительно, фамилия одной из рожениц была фон Лизенштайн. Впрочем, у нее дочь, а у бургомистра сын. И все же Гюнтер спросил:

— Вы сказали: ее дочь. А мне показалось, что они супруги.

Магистр Бурсиан смутился.

— Наш бургомистр закоренелый холостяк, сударь.

Гюнтеру ничего не оставалось, как хмыкнуть.

— Интересно, а как смотрит барон на его закоренелость?

— Барон Лизенштайн светский человек. Но прошу, сударь, простить великодушно — мне бы не хотелось продолжать разговор на эту тему. По городу о докторе Бурхе и баронессе фон Лизенштайн и без того ходит предостаточно сплетен.