Читаем Ветер над яром полностью

Конкретная мысль автора состоит в том, что человек является “бомбой замедленного действия”, запрограммированный природой на создание такого оружия (скажем, способного изменить мировые физические константы!), которое позволило бы Вселенной развиваться дальше, а не застыть в бесконечном расширении и умереть “естественной смертью” от старости. Главной же удачей повести, по-моему, является сопоставление двух разных систем воспитания, систем совести и чувства ответственности, ибо одну и ту же задачу — сохранения Вселенной — можно решать двумя путями: разрушив существующий порядок в глобальной ядерной войне или сохранив мир! Автор убедительно доказывает, что кроме гена агрессивности у человека есть и гены совести и доброты, способные спасти жизнь на Земле.

Повесть Льва Вершинина написана совсем в другом ключе, это повесть-предупреждение, построенная на исторических параллелях, повесть — проклятие фашизму, растлевающему, убивающему души избирательно, только у тех, кто хочет жить с мертвой душой. Герой повести норвежский викинг, сын ярла Сигурда, перенесенный во времени ученым-маньяком, заведующим фашистской лабораторией, вовремя останавливается, поняв, к кому и зачем он попал: не к богам и не к героям Валгаллы, как ему казалось вначале, а к оборотням! И он делает свой выбор, не такой, какого от него ожидали люди-звери в черных мундирах.

Имена авторов третьей и четвертой повестей Юрия Иваниченко и Виталия Забирко еще мало известны широкому кругу читателей, хотя оба они пишут вполне профессионально, а не публиковались часто по причинам, указанным выше. Но если повесть Забирко — политический детектив, чем-то схожий с повестью Вершинина, хотя действие в нем разворачивается в наши дни, то произведение Иваниченко — научно-фантастическая повесть, в чем-то традиционная, в чем-то новаторская, о взаимовлиянии будущего и настоящего, об альтернативах развития общества, о том, что люди могут влиять на время, исправляя его спонтанно возникающие трагические “развилки”. Герои повести — обыкновенные люди, наши с вами современники, ученые, далеко не супермены, просто добрые люди, по воле случая оказавшиеся участниками совместного советско-американского эксперимента по гравизондированию космоса. Совершенно неожиданно для себя они обнаруживают Черный Конус — корабль из будущего, случайно оказавшийся в прошлом (для нас — настоящем), замкнувший “петлю времени”, и помогают экипажу уйти к себе, в свое время, чтобы эта линия реальности, соединившая события, стала действительностью, а не только возможным вариантом бытия, чтобы будущее, где существуют добрососедские отношения, не исчезло бесследно. Повесть добротно аргументирована и читается с интересом, хотя автору можно сделать существенный упрек в стилевой неотработанности.

Рассказы сборника разнообразны по идеям, жанровым определениям, психологической глубине, эмоциональной насыщенности, да и опыт сказывается, а иногда проглядывается и его отсутствие, когда хорошая идея нивелируется плохой литературной обработкой или неумелой художественной разработкой характеров героя. И все же смею утверждать, что рассказы интересны, а многие из них совершенно нетрадиционны. Например, рассказ Владимира Галкина “Бухтарминская волюшка”. По сути это сказ, со всей его метафоричной атрибутикой, сочным колоритным языком, выразительными образами, о добре и зле, о поисках лучшей доли, о человеческом счастье, о красоте и любви. Пусть он не свободен от бажовских интонаций, но ведь это интонации богатейшего русского фольклора, которому жить и жить в веках и радовать читателя чистотой помыслов и светлыми душами народных героев.

Близки по тону к этому сказу, хотя и написаны в другой манере, на современном материале, рассказы Людмилы Козинец “Последняя сказка о “Летучем голландце” и “Ветер над яром”. Первый из них — легенда, в которой причудливо сплелись прошлое и настоящее, легенда о жажде любви и счастья, о томлении души, об удивительном самопожертвовании юной девушки, отчаянно верившей в свою звезду, выбравшую судьбу мудро, сердцем.

Жанр рассказа “Ветер над яром” определить трудно. Из обычного “производственного”, с реалиями нынешнего времени (телецентр, работа над передачей, обычный треп журналистов) он вдруг жестоко и страшно возвращает нас к событиям Великой Отечественной, к воспоминанию о расстреле в Бабьем яре, когда эсэсовский мундир предстает перед нами символом ужаса и ненависти.

Оба рассказа написаны профессионально, уверенной рукой, автор — вполне сложившийся писатель со своим видением мира и хорошим эстетическим багажом, хотя, как мне кажется, свою тропу Л.Козинец еще только нащупывает в зыбкой трясине расхожих сюжетов и идей.