Читаем Ветер над яром полностью

— Так вы не знаете о запирающем гене? — спросил Сточерз. — Я дам вам оттиск из “Сайентифик Америкэн”, там обо всем написано достаточно популярно. Скроч выделил ген, без которого никакой белок не будет синтезироваться. Если удалить этот ген, то ДНК при всей ее дикой сложности станет просто органической молекулой, скоплением атомов, жизни в ней не будет. Понимаете? Скроч назвал этот ген запирающим. В последние дни перед исчезновением Скроч работал над тем, чтобы выяснить роль запирающего гена. Действует ли он только как выключатель программы репликации или несет еще и определенный наследуемый признак?

Сточерз придвинул к себе диктофон и говорил, как лекцию читал.

— Без запирающего гена жизнь возникнуть не может. И если этот ген несет какой-то наследуемый признак, то не может быть и жизни без такого признака. Пытались найти запирающий ген у животных — начиная с простейших и кончая приматами. Я и сам искал. Пока никакого эффекта. Возможно, у них нет запирающего гена. А у человека есть. Следовательно, должен существовать некий характерный именно для человека наследуемый признак. Какой?

— Прямохождение, — сказал Воронцов, поняв, что если не подыграет, Сточерз еще долго будет рассказывать о запирающем гене. — Или, еще лучше, способность трудиться. Труд сделал обезьяну человеком.

— Господи, какой еще труд? Труд — явление социальное. Бездельников в этом мире более чем… Подумайте еще.

— Речь.

— Мистер Воронцов, вы что, появившись на свет, уже умели разговаривать? Браво!

— Как я понимаю, — сказал Воронцов, — Скроч потратил некоторое время, чтобы разобраться. А вы хотите, чтобы я сразу…

— Ничего я не хочу, я просто дразню ваше воображение. Ну хорошо. Агрессивность — вот что кодирует и передает по наследству запирающий ген. Вот без чего нет жизни. Ясно?

— Неясно, — Воронцов насторожился. — Агрессивны и животные, а у них, вы сами сказали, запирающего гена нет.

— Животные убивают, чтобы выжить. К тому же, не все. И почти никогда не нападают на особь своего вида. А сколько себе подобных убил человек вовсе не из чувства самосохранения?

— Профессор, — грустно сказал Воронцов, посмотрев на часы, — до полуночи оставалось двадцать минут, — это тема для философов, психологов, кого хотите, и споры об этом ведутся не один век, ничего нового тут нет. Мы считаем, что человека делает труд, а вы, ну, не вы лично, а многие ваши ученые утверждают, что человек по природе агрессор. Что тут нового? При чем здесь Скроч?

— Мистер Воронцов, речь о генетике и только о ней. Я удивлен. Вы пришли говорить о Скроче, но не знаете ни о его работах, ни о том, что делается в этом направлении в России. Скроч показал, что запирающий ген — это ген агрессивности. Опыты, естественно, повторили. Причем две группы у вас, в Союзе. Вы не знали? И вывод был тем же. Так что философы и психологи ни при чем. Генетика. Доказано: если нет агрессивности, нег и жизни. Мой коллега Рокотов из Ленинграда как-то прислал мне книжку. Польский фантаст Лем. Естественно, перевод на английский. Роман, в котором агрессивность…

— “Возвращение со звезд”, — подсказал Воронцов.

— Я прекрасно помню! Потом я и у наших фантастов обнаружил аналогичные идеи. В том романе…

— Знаю, людей лишили агрессивности, и получилось нечто ужасное.

— Ничего не могло получиться! Агрессивность можно пригасить на время, причем с необратимыми последствиями для организма. Но искоренить агрессивность в зародыше невозможно. Ясно?

— Вполне, — сказал Воронцов. — Это нужно проверить, сделать запрос у наших экспертов. Позднее, конечно, не в ближайшее время.

Сточерз встал.

— Ест ли у вас конкретные вопросы, господин Воронцов? Задавайте. Если нет — спокойной ночи. Когда будете более подготовлены, приходите еще.

Воронцов встал тоже.

— Извините, что побеспокоил.

— Вы узнали то, что хотели? Я ведь не понял истинной цели вашего визита. Интерес к личности Скроча — не то. Я о нем и не рассказал толком. Так что же?

— Честно? Я и сам не знаю. Пытаюсь разобраться в одном деле, и меня вывели на Скроча. Теперь я думаю, что вывели по ошибке.

— Жаль.

В прихожей Воронцов не выдержал:

— Так вы считаете, профессор, что сегодняшний взрыв в Африке — естественное явление? Следствие агрессивности, без которой нам не жить? А разве с ней — жить? Вот так, как мы живем, да?

— Это сложная проблема, — медленно сказал Сточерз. — Люди должны жить. И если они хотят убить себя, их нужно заставить не делать этого, а чтобы заставить, тоже нужна агрессивность. Балансирование на острие. Я лично готов агрессивно бороться против любого варварства. А мой бывший друг Льюин делает все наоборот, и в этом, наверно, тоже есть логика.

— Кто? — выдохнул Воронцов.

* * *

Пришлось начинать заново. Воронцов рассказал все. Сточерз слушал внимательно, не перебивал, изредка кивал или качал головой. Когда Воронцов рассказал об исчезнувшем микрофише, он поднял брови:

— Думаю, что ваши выводы…

— Я не делал выводов!

— Ваш рассказ эмоционально окрашен, а это уже вывод.

— Я не машина и не могу…