Читаем Ветер из рая полностью

На лужайке перед аэровокзалом, под сенью памятника-самолета Ту-134, расположились табором пассажиры. Сидели-лежали прямо на траве, кто на газетке, кто на постланной куртке, а иные и на одеялах. Коротали время, закусывали и выпивали – ресторан аэропортовский далеко не каждому был по карману.

На прощание Синичкин дал водиле не только обещанные пятнадцать рублей, но и пачку «родного» «Мальборо».

– Ух ты! – восхитился тот. – Я не курю, но попижонить иногда люблю, тем более такими сигаретами. Мерси вам мое с кисточкой.

Чтобы попасть в ресторан, разумеется, снова пришлось платить – как сказали бы сейчас, бытовая коррупция пронизала Союз сверху донизу, все хорошее можно было получить либо по блату, либо за деньги. Трешку опер дал швейцару, хотя можно было ограничиться рублем. Но тогда б его не посадили одного, да за хороший столик, у панорамного окна, не подогнали сразу официантку.

Подавальщице он немедленно подмигнул и сказал кодовую фразу: «Обслужи как своего». Это означало щедрые чаевые, а взамен он хотел всего-то, чтобы коньяк принесли неразбавленный; нормально, не до степени подошвы, пожарили антрекот, а салат из овощей заправили свежей сметаной и нашли бутылочку дефицитного боржоми.

Ресторан в Домодедове был одним из (всего) двух московских, что работали круглосуточно. Второй – во Внукове. Но догоняться столичные гуляки ездили почему-то именно сюда. Поэтому официанты и бармены тут катались как сыр в масле.

Советский официант – он ведь прекрасным психологом был и физиономистом. Старался не обсчитывать одиноких трезвых мужчин или семейные пары. (Хотя при возможности все равно обсчитывал.) Мало ли на что способен мужик, чтобы показать себя хозяйственным перед собственной супругой! Бывает, скандалу не оберешься из-за каких-нибудь лишних пятидесяти копеек.

А вот разгульные хмельные компании обманывались напропалую. И любовные парочки тоже: никому из кобелирующих посетителей не хотелось показаться в глазах прекрасной дамы скаредным. Никаких компьютерных чеков не существовало, выписывали счета от руки, часто по принципу известной всем присказки, восходившей к стихотворению Маяковского из двадцатых годов: «Сорок да сорок – рупь сорок. Пиво брали? Два семьдесят. Итого с вас три шестьдесят».

Официанты своими доходами, как правило, с поварами не делились. В редких случаях присылали от щедрот червончик. Однако старались поддерживать с кухней хорошие деловые отношения, поэтому порой просили выпустить блюдо как своему: без уменьшения количества и хорошего качества. Иной раз ведь и в самом деле в заведение к подавальщику заворачивал брат, сват или школьный приятель. А чаще зубной врач, профессор-репетитор для сына/дочки, слесарь из автосервиса. Или возникало у советского полового подозрение, что визитер из начальства: всемогущего ОБХСС, партийных или советских органов, народного, чтоб его, контроля. Или газетчик какой-нибудь, щелкопёр. Таких тоже старались принять по высшему разряду, а то подобного типа обхамишь-обсчитаешь – таких звездюлей может получить и официант, и повар, и заведующий, и весь трудовой коллектив!

Повара организовывали свою кормушку. Жили, как правило, на трофеи. Так называли продукты, которые можно было из ресторана/кафе/столовой уволочь домой. Как правило, каждый повар уходил после смены с полными сумками – а чаще, чтоб руки не оттягивать, разъезжались на такси или собственных авто. А если учесть, что продукты подавались в ресторанах качественные да дефицитные: парное мясо, свежие овощи и фрукты, оливки-маслины, красная и белая рыбица, пресловутая икра и крабы – весили эти сумки (в переносном смысле) многие тысячи.

У поваров основная пожива случалась на банкетах. Если защита диссертации или, к примеру, свадьба – кто там будет считать, сколько граммов подали оливье в салатницах, сколько кусочков балыка, языка или колбасы сырокопченой! Но не брезговали и единичного клиента обжулить, недовложить в тарелку мяса, в котлету напихать побольше хлеба, а сметану развести кефиром.

Советские люди потому – Синичкин-старший не исключение – никогда не брали в общепите первые блюда (наверняка бульон некипяченой водой разбавят!) или рубленое мясо (будешь под видом котлеты хлеб жевать). Только после нескольких лет на Западе он наконец амнистировал для себя супы и заказывал иной раз гаспаччо или буйабес.

Рядовые повара и официанты, метрдотели и швейцары постоянно присылали из своих доходов мзду заведующим. Те не только наживались, но и передавали долю наверх, в управления и тресты, ведающие общепитом: чтоб предупреждали о проверках, выделяли фонды на продукты и снабжали подведомственную точку общепита не тухлятиной, а отборными продуктами.

И несмотря на то, что в газетах-журналах порой печатали благостные реляции о передовых молодежных кафе, Анатолий Аграновский об официантах очерки писал, порочные и преступные схемы действовали в общепите везде. Любого, как небезосновательно считал Синичкин, можно при желании брать и сажать.