Читаем Ветер душ (СИ) полностью

  А я и забыл. Мы и в дни соревнований скальный метраж не опускать договорились. Вот рядком и потопали, от торжеств подальше. Тем более, что в связках нас Витюля с Юрой надрали. Наверх мы первые были, да я, как болван, запутался в дюльфере. Но не это главное. В общем зачете Плохиш первый, я второй. Сборники мы теперь, надобно готовиться к всесоюзным стартам.

  Вот так и пролетело. Вот это мы и празднуем на нашей родной Бутаковке. А еще у нас график - три дня лазанья, день отдыха. И раз в четыре дня шагаем до турбазы. Вливаемся в шумную, гулящую компанию ПТУшников на дискотеке. Расслабляемся по плохишовски.

   А о том, как пашем, и говорить не приходится. Готовимся на Абалаковские в Красноярск. Ваську Полежаева встречу, с Волжаниным поздоровкаюсь. Но самое главное, подберусь, наконец к уровню Плохиша. Не ему одному сильнейших в Союзе считать. Может, приспело мое время?

   Плох укатил на слет сборной республики, а меня не отпустили с работы. Плевать они хотели на профсоюзную бумажку освобождения. Пока я увольнялся, мое место в сборной забили кем-то из 'Енбека'. Несправедливость очевидная. Да все одно, выбор сделан. Сам поеду на Абалаковские. На прикидках сборной докажу свое место в команде.

   Шанс выпадает только однажды. Я хочу развернуть границы моего мира, увидеть новое. Быть может, вытащить у Судьбы выигрышный лотерейный билет. Хочу Столбы, хочу Красноярск, и ничто, даже безденежье, меня не остановит.

  Терпко - помоечный запах тамбуров. Я еду один. Неожиданно вернулся Красильников, сказал, что я могу присоединиться к сборной, но мне так хочется, я уже все решил.

  Стесненный рамками провожающего, растерянный Плохиш недвусмысленно вертит указательным пальцем у виска. Это я-то псих? Тогда кто он? Приехал в чужой город один, живет без денег, стремится попасть на чемпионат СССР из положения ноль?

  Вообще-то я позвонил Таньке - подружке Дюкова. Она обещала встретить. Да ладно, как-нибудь перекантуюсь. В карманах адрес дальних родственников и сорок рублей денег.

  Из грязного окна плацкарты медленно уплывает вокзал. Мы тронулись. Игольчатое, холодящее душу ожидание поселилось у меня в груди. Что я теряю? На что надеюсь? По крайней мере, посмотрю на Столбы, уж слишком многого о них наслышался.

  Движение поезда набирает силы. Утробно скрипят в поворотах колесные пары, выводят незамысловатую, монотонную чечетку. Я еду один в никуда. И это случается со мной впервые.

   До полуночи, не отрываясь, смотрел в окно. Поезд медленно, неторопливо миновал Капчагай, дал попрощаться с серебристыми водами реки Или, долго-долго кружил потерянными, пустынными песками барханов. Я и не подозревал, до чего они мне родные. До какой степени я вжился в тягучую, древнюю душу этого жаркого, призрачного марева. Прощай, Родина. Моя Азиатская Родина.

  33.

  Что-то случилось. Накатило волной, подхватило мягкой дланью ветров судеб и раскидало нас в разные стороны. Мои друзья стали иными, я растерял их. И только грусть улыбается мне прямо в лицо.

  Мы все стали кем-то. Но с каждой весной просыпаемся за полночь и слышим, как надоедливые вороны и галки шелестят крыльями, чуть задевая сумрачные стены скал. Как тянет в немыслимые дали спокойные, плавные воды голубая лента реки. Как прикасаются седыми венцами вершин айсберги гор к небу.

   Ветер Душ еще с нами. Вняв его голосу однажды, ты обручен с ним навсегда. И пускай обыденность торопится свести нас с ума, пускай заботы связывают душную петлю вокруг шеи, тщетно. Им никогда не переделать нас.

  Бесконечность пути завораживает жизнь в безвременье.

  Конец.