Читаем Весы полностью

– Белье слегка подгорело, и все. Как если заснуть на десятую долю секунды с горящей сигаретой.

– А зачем ты хотел устроить пожар?

– Нужно как следует обмозговать, почему именно я это сделал. Потому что там явно психология.

– И что дальше?

– В общем, только одно. Я дезертировал.

– Почему?

– Потому что я хочу отсюда смотаться, – сказал Бобби. – Я не морской пехотинец. Вот и все. Они должны были просто понять и положить этому конец. Потому что чем дальше, тем меньше шансов, что я справлюсь с этим дерьмом.

В книгах о тюрьме, которые Освальд читал, всегда встречался старый ловкий мошенник, который наставляет более молодого сокамерника, дает практические советы, с философским размахом обсуждает мировые проблемы. Тюрьма располагает к обсуждению мировых проблем. Заставляет желать чьего-то опыта, знаний какого-нибудь седеющего человека с добрыми усталыми глазами, наставника, сведущего в этой игре. Он не совсем понимал, кого подкинула ему судьба в лице Бобби Р. Дюпара.

На следующий день он вернулся после работ и обнаружил, что в камере двое охранников избивают Дюпара. Они не спешили. Сначала показалось, что происходит нечто другое: эпилептический припадок, сердечный приступ, но затем стало ясно, что это избиение. Бобби лежал на полу и пытался закрыться, а охранники по очереди били его по почкам и ребрам. Один сидел на койке Освальда, нагнувшись, и наносил короткие удары левой, будто заводил лодочный мотор. Второй стоял на одном колене, закусив губу, и задерживал кулак, чтобы прицелиться и не попасть по скрещенным рукам Бобби. Лицо Бобби говорило: должно же это когда-нибудь закончиться. Он очень старался, чтобы им не удалось добиться своего.

Они обозвали его кучерявым бараном. Он слегка улыбнулся, будто лишь слова и могли пробудить его интерес. Они снова принялись его лупить.

Освальд остановился у белой черты снаружи камеры. Он подумал, что если будет стоять неподвижно, глядеть в сторону, терпеливо дожидаясь, пока они закончат, чтобы попросить разрешения пересечь черту, возможно, они снизойдут и впустят его, не избивая.

Он ненавидел охранников, но втайне становился на их сторону по отношению к некоторым заключенным, считал, что те получают по заслугам, жестокие идиоты. Он чувствовал, как его злоба постоянно меняет адресата, испытывал тайное удовлетворение, терпеть не мог тюремный распорядок, презирал людей, которые не могли ему следовать, хотя знал, что режим продуман так, чтобы сломать их всех.

Когда кого-нибудь из проволочного заграждения выпускали обратно в подразделение, кого-то из одиночных камер переводили на его место.

Стоило кому-то из проволочного заграждения проштрафиться, его сажали в одиночку, на сухой паек, и устрашающе пристально наблюдали за ним.

Если проштрафился обитатель камеры, его бросали в дыру, камеру, меньшую по размеру, чем стандартная, с земляным полом и входным отверстием, куда разве что кошка пролезет.

Из-за переполненности заключенных постоянно перемещали, происходило множество церемоний у белых линий, проверок, обысков, вымогательства, неразберихи.

В ночь избиения Дюпар молчал, хотя Оззи знал: тот не спит.

В камере он пытался ощутить ход истории. Эта история сошла со страниц Джорджа Оруэлла, место, где нет выбора. Он видел, что с самого дня своего рождения шел сюда. Эту тюрьму создали специально для него. Просто по-новому назвали тесные комнатушки, в которых он провел жизнь.

Однажды он сказал Рейтмайеру, что коммунизм – единственная истинная религия. Он говорил серьезно, но также хотел произвести впечатление. Рейтмайер бесился, когда он называл себя атеистом. Считал, что нужно дожить лет до сорока, чтобы претендовать на такое звание. Подобную позицию можно выработать лишь за годы упорного труда, наподобие руководящей должности в профсоюзе водителей-дальнобойщиков.

Не исключено, что тюрьма – тоже разновидность религии. Тюрьма вообще. То, что проносишь через всю жизнь, противодействие политике и лжи. Она западала в душу глубже, чем то, что вещают с кафедры. Она заключала в себе неоспоримую истину. Он с самого начала шел сюда. Неизбежно.

Троцкий в Бронксе, всего в нескольких кварталах от него.

Возможно, так и нужно: индивидуум должен позволить увлечь себя, оказаться в потоке без выбора, текущем в одном направлении. Так и получается неизбежность. Ты используешь созданные ими ограничения и наказания, чтобы укрепить дух. История означает «слияние». Цель истории в том, чтобы выбраться из собственной шкуры. Он читал слова Троцкого, что революция выводит нас из тьмы отдельного «Я». Мы вечно живы в истории, вне «Эго» и «Ид». Он точно не знал, что такое «Ид», но был уверен, что оно спрятано в слове «Хайдел».