Читаем Весна священная полностью

страли. Баку — город пыльный, путаный, восточный (если не считать улиц у парка, где стоят какие-то ведомства, похожие на небольшие желто-розовые храмы), но там и сям нередко слышалась английская, французская, шведская речь—инженеры приезжали работать на нефтепромыслах. Ислам жил в старых кварталах, в беленых домах без окон, откуда по утрам направлялись к баням женщины в чадрах и в странных туфельках без пяток, щелкавших в такт шагам, словно кастаньеты. Столетиями тут царил покой, истории не было, люди покорно терпели ради денег перемежающуюся лихорадку (так называли ее в ту пору), пока не возмутились небеса, пробитые минаретами. Вдруг, без видимой причины, в городе и в окрестностях началась резня — казаки бились с армянами, армяне с мусульманами, нижние кварталы с верхними. Молниеносные, но кровавые схватки завязывались на улочках, где тротуары приходились выше, чем козлы экипажей, и поверх телег и верблюдов, навьюченных бурдюками с нефтью, летели бранные слова, камни, ножи и куски железных труб. За серой пустошью, где живут шелудивые собаки, лежит мусульманское кладбище, туда лучше не ходить. Там бродят страшные люди, они насилуют девочек—таких, как я,— или поднимают длинную рубаху и делают что-то гадкое. Но ученицам святой Нины незачем ходить в такие места, они живут на новых улицах, и никто не решится тронуть девочку в форменной синей юбке, соломенной шляпе с черной лентой и матросской блузе. Себе дороже. На обидчика спустят всю полицию, его ужасно накажут, а не найдут—накажут кого-нибудь другого, похожего на растлителя, и даже братьям его не поздоровится. Заканчивая школу, самые лучшие и прилежные ученицы получали альбом от самого царя, и на первой странице там был портрет царской семьи: государь-император, великие княжны, наследник-цесаревич в военной форме и величавая государыня в бриллиантах, похожая на жрицу, в парчовом одеянии, сшитом на старинный русский лад. Было и поздравление, и подпись—конечно, не от руки, но и на том спасибо, ведь прикладывал печать сам государь. Великие княжны все хорошенькие, особенно старшие, Татьяна и Анастасия, копгорые, как говорится, «в самом цвете юности». Недавно мы стали учить французский, учитель — не из духовных, он в черном сюртуке, близорук, уроки три раза в неделю, при матери-настоятельнице. Я удивляю его своими успехами, скрывая по хитрости, что у папы есть двуязычные «Сказки Перро» 1795 года, издание Льва Воинова, истинное сокровище для любителя старых книг. Кроме 395

того, наш представитель в Париже (они у нас есть и в Лондоне, и в Нижнем, и даже в Азии) подарил мне на именины волшебный фонарь, и я смотрю «Мальчика-с-Пальчик», «Золушку», «Красную шапочку», «Кота в сапогах», «Спящую красавицу» с надписями. Вот тыква стала пышной каретой, шесть мышей — шестью горячими конями, ящерицы — раззолоченными лакеями, а все это наколдовала фея-крестная. Вот просыпается принцесса Аврора в платье, какие носили за сто лет до того, под звуки флейт и гобоев, играющих столетней давности танцы. Особенно нравились мне швейцарцы, не допившие вина, разлитого по кубкам сто лет назад, и ключик Синей Бороды (борода у него была не такая уж синяя, зато ножны сверкали золотом и серебром), и беды Рике-Хохолка, который родился таким уродом, что поначалу усомнились, человек ли он вообще. Я знала — папа учил меня произносить их — главные фразы: «Est-ce vous, mon Prince? Vous étes bien fait attendre».— «Ma mere-grande, que vous avez des grands bras».— «C’est pour mieux t’embrasser, ma filie».— «Anne, ma soeur Anne, ne vois-tu rien venir?» — «Je ne vois que le soleil qui poudroie et l’herbe qui verdoie»1 (в конце концов учитель раскрыл мой обман, меня выдали устаревшие формы “poudroie” и “verdois”). Еще нас учат танцевать (не на сцене, конечно), держать себя в обществе, разливать чай, делать реверанс знатным особам, склонять, спрягать и считать, равно в той мере, в какой это нужно хозяйке дома. Мы прекрасно знаем и Священную историю, и русскую (точнее: царей, победы и обращения неверных). Учат нас немного и церковно-славянскому, и — совсем уж мало — английскому, мы умеем чтить отца и мать, украшать стол, помогать дома по хозяйству. Словом, мы примерные девочки — ведь мы еще и вышиваем, рисуем цветы, выжигаем по дереву, играем на пианино и поем несложные пьески или классику в специальном переложении. У меня есть альбом переводных картинок, там все чудеса света—Эйфелева башня, Ниагара, Парижская выставка, Парфенон и версальские фонтаны. Еще мне прислали из Лондона картинки про королеву Викторию; в черном, нешироком кринолине, в кружевном чепце, среди детей, чиновников в париках и гвардейцев в красных куртках, она—и царственная, и простая, словно со1 «Это вы, принц? Я долго вас ждала».— «Бабушка, какие у вас большие руки».— «Чтобы лучше тебя обнять, деточка».—«Анна, сестра моя, Анна, ты никого не видишь?» — «Я вижу лишь солнце, которое золотит зеленеющую траву » (франц.). 396