Читаем Весна священная полностью

играть в баскетбол—от него руки и ноги все в синяках; что же касается тенниса, то оно, конечно, весьма элегантно и в Англии все играют, да только у нас в тропиках больно уж потеть приходится. Те же, что были замужем, прочили в Верину школу дочерей, ведь занятия танцами делают девочек легкими, грациозными, придают гармоничность движениям. Но нужен просторный зал с деревянным полом, большое зеркало да несколько перекладин для «работы у станка»... «Это уж предоставьте мне»,— сказала Тереса, жуя свою гуайабу с белым сыром... Ужин закончился весело, будто мячи, перелетали с одного конца на другой шутки, каламбуры, пикантные намеки, и, надо сказать, присутствующие проявили такую быстроту, живость, остроумие и изобретательность, что мне стоило большого труда не отстать в этом состязании. После полуночи начали прощаться. Вера пошла привести себя немного в порядок, и тут тетушка, как дама, привыкшая со всей решительностью вмешиваться в чужую жизнь, сочла своим долгом, воспользовавшись ее отсутствием, сообщить мне sotto voce1 одну из своих кратких сентенций: «Изящная, но пресная. Воспитана хорошо, неглупа, но рер1 2 не хватает. Меня вся эта история не слишком волнует. Ты спишь с русской, потому что тебе это внове. Однако у кубинцев патриотизм как раз в том самом месте. Едва увидят креольскую пышечку, так и защекотит. А русская скоро тебе надоест. Вот тогда мы тебе и подыщем что-нибудь сортом повыше». 19 Смуглая Тереса (все мои кузины на редкость белокожи, одна лишь Тереса воплощает «возврат к предкам»—явление довольно частое среди кубинских буржуа) внезапно прониклась нежностью к Вере. Полюбив Веру, я, на ее взгляд, нарушил устои, внес элемент анархии, свободы в обдуманный гармоничный автоматизм семейных союзов, матримониальной стратегии, направленной на увеличение богатств путем слияния собственности, сосредоточения капиталов (или латифундий); чем меньше становилось рук, в которые попадало добро, тем крепче вцеплялись эти руки в добычу — земля, дома, городские участки, предприятия и заводы; впрочем, многие продавали свою собственность, и весьма 1 Вполголоса (итал.). 2 Здесь: пикантности (англ., арго). 8-1104 225

выгодно, прямо или через посредников, какому-нибудь американскому концерну. Моя подруга—иностранка, «русская загадка, странная и сладкая, будто шоколадка»,— чрезвычайно понравилась Тересе, главным образом потому, что ее появление сильно встревожило тетушку; нечто странное, непредвиденное вторглось в мир, идеально устроенный в полном соответствии с ее, тетушкиными, представлениями. Зачем оказалась тут эта женщина, чужая, ненужная, неприятная? Она—не наша, и при первом удобном случае надо постараться от нее избавиться, изгнать из клана. Тереса, как всегда, улавливала малейшие колебания в настроениях графини, угадывала ее тайные помыслы, сокровенные душевные движения, и вот с лукаво-злобной радостью кинулась разрушать тетушкины воинственные планы; Тереса, Вера и я заключили в тот вечер тройственный союз и в конце концов одержали победу. Тереса усадила нас в свой длинный зеленый быоик, где на переднем сиденье свободно помещались три человека, и повезла в отель «Унион», но, проезжая мимо «Флоридиты», остановилась и объявила, что необходимо выпить, иначе мы просто умрем от жажды. Опершись локтями о стойку, ссутулив широкие, как у лесоруба, плечи, сидел спиной к дверям Эрнест Хемингуэй; время от времени он поднимал огромную ладонь—шел яростный спор о приемах хайалай; собеседник Хемингуэя, весьма живописного вида остроумный басконский священник, умело сочетал лукавую шутливость с красноречием церковника. «Поздоровайся с ним,— сказала Вера; ей очень хотелось познакомиться с Хемингуеэм.— Напомни о встречах у Гертруды Стайн, об Адриенне Монье, скажи, что в Беникасиме мы виделись с Ивэном Шипманом».— «Он сейчас другим занят»,— отвечал я; Хемингуэй нас не заметил, и я был рад этому, не хотелось воскрешать давнее прошлое; «Кафе де Дё Maro», «Рю Одеон», книжная лавка «Шекспир и К°», которой владела Сильвия Бич, Джойс в невообразимо толстых темных очках, переходящий через улицу неуверенной походкой слепого,— все осталось далеко позади, в другой жизни. Я чувствовал себя повзрослевшим, ведь так много пришлось пережить: встреча с Адой, гибель ее в ночи, Интернациональные бригады... Вот почему деятели литературы сейчас не слишком интересовали меня. Словно острым ножом разрезано надвое мое существование, и я, живущий сейчас, нисколько не похож на меня прежнего, на эстета, что уехал однажды в Европу искать истину — высшую трансцедентную истину, а она в конце концов скрылась из глаз, будто обманчивый солнечный зайчик... Валери, Ортега, Бретон... 226