Читаем Весна победы полностью

В частях состоялись встречи пехотинцев с артиллеристами, танкистами и летчиками. Они укрепляли боевую дружбу между воинами различных родов войск, расширяли их представления о боевой технике Советской Армии, воспитывали у красноармейцев уверенность в своих силах. Мне довелось присутствовать на одной из таких встреч в 94-й гвардейской стрелковой дивизии. Артиллеристы и танкисты договорились с пехотинцами. О лучшей взаимопомощи в боевых условиях и по многим другим вопросам, которые дополняли требования уставов по организации взаимодействия на поле боя.

В подготовительный период одно из важнейших мест заняло и обучение политического состава дивизий, полков и батальонов. Почти повсеместно были проведены сборы и совещания политработников разных звеньев, которые помогли им уяснить задачи и методы их разрешения. Для политсостава и партактива частей и соединений были организованы дивизионные партийные школы, для партийного актива рот и батальонов — вечерние партшколы при политотделах дивизий. С рядовым и сержантским составом проводились два раза в неделю политические занятия.

В целом партийно-политическая работа в этот период была направлена к одной цели — вызвать высокую активность красноармейцев, сержантов и офицеров, их решимость и готовность к выполнению поставленных задал по прорыву обороны противника и развитию успеха в высоких темпах.

В двадцатых числах ноября стало известно, что на 1-й Белорусский фронт прибыл новый командующий — заместитель Верховного Главнокомандующего, член Ставки Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков.

Новый командующий фронтом объехал армии и соединения, познакомился на местах с их составом. Затем маршал Г. К. Жуков и Военный совет фронта поочередно стали вызывать командующих армиями, членов Военных советов и заслушивать доклады о боевой готовности войск, ставили перед ними задачи.

Настал и наш черед. Мы с командармом приехали в расположение штаба фронта. Генерал Берзарин обстоятельно доложил о состоянии и ходе боевой подготовки в армии, а я — о политико-моральном состоянии войск и партийно-политической работе.

Вдруг маршал Г. К. Жуков, прервав меня на полуслове, спросил:

— Товарищ член Военного совета! Скажите откровенно, справится ли генерал Берзарин с командованием армией в предстоящей наступательной операции?

Этот вопрос командующего фронтом не был вызван характером моего выступления и явился для меня полнейшей неожиданностью.

Я невольно взглянул на генерал-лейтенанта Берзарина. Николай Эрастович как-то помрачнел, опустил голову. Я же почувствовал какую-то невидимую связь между недавним нашим разговором перед фотографированием и этим вопросом маршала.

— Товарищ маршал, если это возможно, то прошу разъяснить, чем вызвана такая постановка вопроса о Николае Эрастовиче? — спросил я в свою очередь.

Командующий фронтом немного помолчал, а потом сказал:

— Что ж, поговорим начистоту. В Москве при утверждении плана предстоящей наступательной операции будет разговор и о соответствии некоторых командующих армиями занимаемым должностям. У высшего начальства почему-то возникли сомнения в генерале Берзарине. Поэтому я решил предварительно посоветоваться с вами.

Из практики своей прежней работы в Генеральном штабе я знал, что в Ставке всегда уделяли особое внимание подбору командующих для проведения очень важных наступательных операций. Чего греха таить, бывали случаи, когда у отдельных командармов, умело руководивших длительными оборонительными боями, вырабатывалась «оборонческая психология», и они потом, в быстро меняющейся обстановке наступления, терялись, действовали порой нерешительно. Но генерал Берзарин был отнюдь не таким. Я убедился, что он является мастером маневра, с инициативой командует войсками в наступлении и добивается успешного выполнения поставленных задач.

— Генерал Берзарин командует армиями с первых дней войны, — ответил я маршалу, — и, как мне известно, проявил себя весьма положительно. Сейчас он деятельно готовит армию к прорыву вражеской обороны и наступлению. В войсках его авторитет очень высок. На мой взгляд, Берзарин как командующий ударной армией вполне на месте. Это, безусловно, опытный и способный военачальник, преданный коммунист. Я, как член Военного совета, твердо убежден, что нет никаких оснований сомневаться в отношении Николая Эрастовича...

Георгий Константинович внимательно посмотрел на Н. Э. Берзарина и твердо заявил:

— Я с вами полностью согласен. Так и буду докладывать Сталину.

На обратном пути, помрачневший и, казалось, осунувшийся, Николай Эрастович молчал, но уже на следующее утро со свойственной ему энергией взялся за дело.

Вскоре Г. К. Жуков уехал в Москву для доклада Ставке плана предстоящей операции. Вернувшись на фронт, он через некоторое время позвонил мне.

— Федор Ефимович, — сказал он весело, — поздравь Берзарина. — Государственный Комитет Обороны оставил его командармом. Желаю вам дружной совместной работы, а армии — ратных успехов.

— Спасибо, товарищ маршал. Николай Эрастович уже знает?

— Да, я ему только что сообщил...