Из всех народов Российской империи лишь полякам белые готовы были предоставить государственность, но с оговорками. Даже спустя много лет после проигранной Гражданской войны Деникин будет утверждать, будто «окончательное замирение Восточной Европы, ликвидация старинных русско-польских споров и само бытие целокупной и суверенной Польши могли быть обеспечены только путем объединения ее с новой будущей Россией на правах конфедерации…»[1548].

Между прочим, у Юзефа Пилсудского был свой план конфедерации для стран Восточной Европы: Междуморье, огромная страна от Финляндии до Балкан, от Польши и Чехии до Белоруссии и Украины. Но Россию в эту конфедерацию приглашать не собирались, а отказ от Западной Руси стал бы для России просто повторением Брестского мира. Более скромные претензии польских националистов на Волынь и Подолию были для Деникина тоже неприемлемы, ведь эти земли считались исконно русскими. Вопроса о будущей русско-польской границе Деникин избегал. В секретных телеграммах командирам передовых белых частей он приказывал «ни в какие политические и стратегические разговоры с поляками не входить. Можно договариваться по мелким вопросам, возникающим на местах… <…> В пунктах соприкосновения с поляками в занятых нашими войсками Проскурове, Ярмолищах (вероятно, речь о подольском селе Ярмолинцы. – С.Б.), Дунаевцах надлежит оставлять хотя бы небольшой гарнизон <…>, вывешивать русские национальные флаги…»[1549]

По словам белого генерала Павла Шатилова, главнокомандующий «воздерживался давать какие-либо обещания от имени России, не считая себя для этого правомочным». На что же он тогда мог надеяться? На страх перед большевиками? Но Юзеф Пилсудский, создатель нового польского государства, боялся Вооруженных сил Юга России не меньше, чем большевиков: «Он ясно давал понять и большевикам, и Деникину, что “мы – сила, а вы – трупы”. Внутренняя борьба между ними не имела для него значения до тех пор, пока не угрожала интересам Польши»[1550]. Понятно, что Деникину и его добровольцам, борцам за «единую и неделимую Россию», поляки не доверяли.

Россия единая и неделимая

Антон Иванович Деникин был отличным боевым генералом и настоящим русским патриотом. Такими же были и его предшественник генерал Алексеев, и начальник штаба Вооруженных сил Юга России генерал Романовский, и сам адмирал Колчак, чью верховную власть Деникин признал весной 1919-го. Эти люди не могли и не хотели мириться с распадом России. Даже ради борьбы с большевизмом не могли поступиться «ни пядью русской земли», даром что этой «русской землей» были горные сёла Сванетии и Шида-Картли, аулы Ичкерии, эстонские и латышские мызы и хутора. К тому же в новых независимых государствах, что появились на карте мира в 1917-м (Финляндия) или 1918-м (Грузия, Эстония, Латвия), русское население оказалось на положении иностранцев, чужаков, граждан второго сорта. Финны «русских ненавидели, Россию как целое презирали – открыто и без прикрас, глубоко и без лицемерия»[1551]. В Грузии новые национальные власти начали гонения «на все русское». В Тифлисе «все русские учреждения <…> были закрыты, чиновники и служащие разъехались»[1552]. Как же можно было сотрудничать с откровенными русофобами?

В мае 1919-го на Парижской мирной конференции Англия и США признали независимость Финляндии. Тогда главнокомандующий Вооруженными силами Юга России направил союзникам телеграмму: «…решение финляндского вопроса, принятое независимо от России и без соображения с ее первостепенными государственными интересами, в первую голову стратегическими, является для русского народа неприемлемым»[1553].

Со своей стороны, грузины, эстонцы, финны резонно полагали, что русские белогвардейцы им враги не лучше большевиков. Большевики хотя бы признаю́т право наций на самоопределение. В 1919 году и финны, и эстонцы могли бы помочь Северо-Западной армии генерала Юденича взять большевистский Петроград, но требовали признания независимости. Министр иностранных дел Эстонии А.И.Пийп говорил русским общественным деятелям: «Признайте сначала нашу независимость, и тогда мы будем вместе с вами драться против большевиков». Министр юстиции И.И.Поска жаловался «на русских, которые не понимают, что без эстонцев Петрограда не взять, а без признания независимости Эстонии эстонцев не двинуть вперед»[1554].