Читаем Весна народов полностью

Фельдмаршал Эйхгорн откровенно отодвигал Раду от власти. Своим приказом Эйхгорн велел крестьянам оставить столько земли, сколько они сами смогут обработать, а остальное вернуть прежним землевладельцам (хотя далеко не все из них были живы). Это было циничное и бесцеремонное вмешательство в украинские дела. Немцы показали, кто на самом деле хозяин на Украине.

Делегаты Рады и «народные министры» пытались отстоять свою самостоятельность. Их армия заметно выросла. В одной только Запорожской дивизии было 20 000 штыков, почти в десять раз больше, чем было в распоряжении Рады во время январского восстания. С такими войсками можно было уже и самим защитить Украину от большевиков. Украинские эсеры и социал-демократы создали тайную антигерманскую организацию – Комитет спасения Украины. В этот комитет вошли даже три министра[1059].

Министр иностранных дел Николай (Микола) Любинский в конце марта поставил вопрос перед германским послом бароном Муммом[1060] и австрийским послом графом Форгашем: как долго продлится пребывание дружественных войск на Украине? Форгаш был так удивлен и напуган, что среди ночи послал сообщение в австрийский МИД. Более хладнокровный Мумм, выдержав паузу и проконсультировавшись с Берлином, дал украинским министрам жесткий и прямой ответ, указав, что «без военной поддержки Германии ни один из них не останется у власти и что вывод германских войск с Украины приведет к немедленному устранению Рады и возвращению хаоса и беззакония»[1061]. Глупо было уходить с Украины, ничего от нее пока толком не получив.

На Украине уже начинались столкновения немецких солдат с украинскими крестьянами. Немцы понимали, что у Рады нет ни сил, ни желания крестьянам противодействовать. Начальник штаба оккупационных войск на Украине генерал-лейтенант Грёнер называл украинского премьера Голубовича «слабаком»[1062]. Рада не годилась на роль исполнительной колониальной администрации, не пользовалась популярностью в народе. Русские горожане ее открыто презирали. «Всё это были “мартовские” социалисты, невежды, малокультурные, юные люди, лишенные даже и житейского опыта, разумеется, не говоря о служебном, административном опыте»[1063], – писал об украинских министрах генерал Мустафин. Рада «не может и не умеет управлять», – считал академик Вернадский. А верные Раде гайдамаки – «не войска, а те же большевики»[1064].

Украинские крестьяне еще зимой показали, что они свое правительство совершенно не знают и не любят. Крупные собственники, богатые землевладельцы не только польского, русского, но и украинского происхождения, терпеть не могли Раду и реформы ее социалистического правительства: «…со всех концов Украины, как тараканы, потянулись в Киев хлеборобы, желавшие найти “правду у самого главного немецкого генерала” и с помощью немцев погасить раздиравшую страну анархию и смуту»[1065]. Недовольные Радой украинцы говорили, будто Грушевского надо повесить в здании Рады вместо украинского герба[1066] – ни на что большее он уже не способен.

Генерал Людендорф предлагал поставить Раде ультиматум, заставить ее полностью подчиняться германскому командованию. В случае отказа Раду разогнать, ее лидеров арестовать, ввести на Украине прямое германское и австрийское управление. Протекторат превратился бы в оккупированную территорию. Однако Грёнер отговорил Людендорфа от этого плана, убедив, что немцам выгоднее сохранить независимое украинское государство как прикрытие[1067]. Оно не помешает, а поможет эффективно выкачивать из Украины всё необходимое для немцев. Кроме того, доказывал Грёнер, германских сил в Украине недостаточно для установления эффективного военного правления на столь обширной территории.

О грядущем перевороте, о неизбежной смене власти говорили открыто. Поводом к нему стал арест директора Киевского отделения Русского банка для внешней торговли Абрама Доброго. Этого финансиста еще с царских времен считали немецким шпионом. В 1916-м его даже арестовали по делу «спекулянтов-сахарозаводчиков», что будто бы искусственно завышали цены и тем пытались вызвать недовольство населения. Но Доброго вскоре освободили, так как за него вступились очень влиятельные люди – от председателя Совета министров Бориса Штюрмера до самого Григория Распутина.

Весной 1918-го Добрый был главой единственного оставшегося отделения Русского банка для внешней торговли. Через этот банк проводились финансовые операции оккупационных германских войск; кроме того, Добрый работал в украино-германо-австро-венгерской финансовой комиссии. Его подозревали в финансовых махинациях, наносивших ущерб Украинской республике.

Инициатором ареста Доброго были министр внутренних дел Ткаченко[1068] и директор административно-политического департамента МВД УНР Гаевский. Ткаченко действовал с санкции премьер-министра Голубовича. Причастным к делу считали и военного министра Жуковского, хотя последний категорически отрицал это.