Читаем Весна - лето полностью

Вокруг застеленного цветастой клеенкой стола сидели четверо почти одинаковых мужчин - вроде спортивных тренеров: крупные, тяжелые, груболицые, между пятьюдесятью и шестьюдесятью, в тренировочных трикотажных куртках с высоко застегнутыми молниями, в кое-как натянутых трикотажных же штанах. Один сидел, далеко отодвинувшись от стола вместе с тяжелым, довольно обшарпанным стулом, темно-красная плюшевая обивка которого по краям сильно вытерлась и лоснилась белесым. Он покачивался на задних ножках и, закинув ногу на ногу, старательно удерживал шлепанец, зацепив его растопыренными пальцами и напрягая ступню. Трое, наоборот, придвинулись к столу очень близко, налегли на него локтями. Коньяк, несколько тарелок с нарезанной дорогой рыбой, остатками икры, жирной копченой колбасой, две переполненные окурками пепельницы создавали обычный натюрморт мужского стола, только качество еды и питья отличало этот стол от сотен и тысяч других, вокруг которых сидели в это время десятки тысяч мужчин в стране...

- Здорово, Иван Федорович. - Раскачивавшийся на ножках стула кивнул вошедшему, с неудовольствием глянув на его костюм. - Лучше ничего не придумал, чем в мундире приехать? Тут по трассе кто только не шастает, и дипломаты, и корреспонденты, вокруг их дачи, а ты своими эполетами сверкаешь... Небось еще и шофера привез?

- Сам за рулем, - обиженно ответил генерал, подсаживаясь к столу. Один из аборигенов в спортивной одежде тут же отыскал чистую рюмку, налил коньяку, поставил перед гостем. - Сам всю дорогу, понимаешь, за баранкой, как пацан, а ты еще мне вычитываешь...

- Ладно, - вздохнул, продолжая качаться, будто испытывал устойчивость стула, человек в шлепанцах. - Ладно, что с тобой делать... Ты же небось без своих звезд посрать не ходишь... ну, выпей, расслабься да включайся в разговор.

Лампы сияли на веранде, теплом наливались оранжевые шторы, светлые квадраты лежали на асфальте подъезда, на траве. И уютен был страшный ночной разговор.

- Значит, этот... танцор хренов, - генерал уже глотнул рюмкудругую коньяку и зажевывал их бледным куском осетрины, которую он, довольно сноровисто орудуя ножом и вилкой, завернул почему-то в лист гурийской капусты, - ебарь тропический... готов?

- Угу, - односложно ответил один из ожиревших спортсменов, с седовато-сизыми волосами, аккуратно уложенными и слегка начесанными по давней комсомольской моде на уши. Он потянулся чайной ложечкой, зачерпнул икры, ровной горкой свалил ее на микроскопический кусочек хлеба и мгновенно закинул все сооружение в рот. Прожевал одним коротким движением мощной челюсти, проглотил и продолжил: - Танцор-то он танцор, а пыли мы с ним наглотались будь здоров, пока уговаривали. Ломался, как целка. А сам небось и в Афгане не одного замочил, и когда по Европе катался, я точно знаю, руку в бабью сумку запускал не раз и не два... Сука - больше ничего! Ребята из плена на карачках к своим ползли, а он на второй день в мусульмане запросился! Мало ему, жаль, обрезали, на немок осталось... Еще полез на меня, гнида...

- Ну и на хера, спрашивается, такое сокровище нужно? - Тот, что продолжал качаться на ножках стула, произнес свой вопрос упрямонастырным тоном, видно, задавал его не впервые.

- Ты, видать, таких много знаешь, - неожиданно обиделся седой комсомолец, - а вот я в этом деле разбираюсь, все-таки десять лет после обкома - это тебе не хрен собачий, я профессионалом стал, и я тебе говорю, что в деле этот трахальщик стоит взвода, а то и роты вот его ребят, - он ткнул в генерала, - вместе со всеми их беретами...

- Ну, моих ты еще не пробовал, они бы тебе яйца-то вырвали. Генерал набычился так, что можно было бы и испугаться, но мужики вокруг стола, наоборот, засмеялись. Генерал треснул по клеенчатой столешнице кулаком: - И не хрена ржать! Я еще посмотрю на ваших специалистов драных, если я вам моих в помощь не дам. Джеймсбонды штопаные!

Застолье разразилось смехом с новой силой - генерал, несмотря на три ряда цветных планок на широко наваченной груди мундира, здесь, видимо, ни уважения, ни страха не вызывал.

Один из смеявшихся вдруг резко умолк, перестал раскачивать стул. Это был лысоватый человек с черепом удивительно неправильной формы: плоским затылком, скошенным лбом и сильно выступающим вдоль лысины, как невысокий петушиный гребень, швом черепных костей. Тонкие светлые волосы вокруг лысины стояли ореолом.

- Хватит, действительно, ржать, - сказал он. - Не дети... Докладывай дальше, Игорь Леонидович.

- Ну, с еврейчиком было проще, - продолжил комсомолец тем же тоном застольной байки. - Даже не вякнул, как увидал своего фашистенка к розетке подключенным...

- Вот они, твои жиды да пижоны, так тебе и наработают, - перебил генерал. Все еще красная от возмущения шея его начала багроветь гуще. - Если ты их на бабах повязал, так не ты один такой умный...

- Помолчи, Ваня, - тихо сказал лысый, и генерал тут же заткнулся, продолжая багроветь уже угрожающе, предынсультно. - Давай, Игорек, давай...