Читаем Вещные истины полностью

Мне представляется, что он стоит посреди пустого обеденного зала со старой телефонной трубкой в руках. Впрочем, с тем же успехом Бесков мог бы устроиться в одном из библиотечных кресел, или замереть над столом в том странном сквозном кабинетике с четырьмя дверями. Или растянуться на кровати в своей собственной спальне, которую я не представляю, потому что никогда не видела и вообще сомневаюсь в существовании таковой.

– Итак, Терранова знает, где Лист? Может, твоя подруга Анастасия Нилова знает? Или ее жених, Эмиль Секереш?

– Эмиль… Секереш? – переспрашиваю я в надежде, что ослышалась, и мой бэдбит[16] не окончателен. Однако Бесков продолжает выкладывать одну убийственную карту за другой:

– Только не говори, что он тебе не рассказывал! Эмиль Секереш – рейстери Чтения, как и его покойный дед.

Нет, не рассказывал. Хотя мог бы. Причем сразу, как только увидел рейсте в моем блокноте, вместо того, чтобы косить под дурачка вопросом, не граффити ли это. Зато теперь ясно, откуда он черпает свои выдающиеся лингвистические познания. Рейсте Чтения. Работает не только с книгами…

– Прадед, – поправляю я автоматически. – Эмиль не может быть внуком Ласло, ведь того застрелили еще в сорок пятом.

– Ласло Секереш умер в Калининграде несколько лет тому назад. Этот талантливый мерзавец сумел добраться до центра круга. Солдаты Красной армии посчитали его мертвым и отправились обыскивать замок, а он преспокойно ожил, собрал бумажки с формулами и заново открыл свой дьявольский коридор в будущее. Правда, мы разминулись лет эдак на сорок. К тому времени, как я здесь появился, он уже отбыл к праотцам. Но перед этим посетил тайник Рауша в подземном бункере под бывшим «Унтерштандом» и забрал оттуда кое-какой документ, а затем передал его вместе с собственными заметками одной небезразличной ему даме. Своей русской любовнице Эльзе Четверговой.

Каждый удар сердца отдается невыносимой болью. Бабушка. Моя Mater Dolorosa. Тяжелый узел волос на затылке. Уголки глаз, печально опущенные вниз. Камея на застегнутом наглухо воротничке платья. И это она-то – «русская любовница» Ласло Секереша? Та, от которой я ни разу не слышала о том, кем был мой дедушка…

– Я мог бы поинтересоваться у твоих друзей, но, как человек чести, решил дать тебе последний шанс. Так где Лист, Есения? Где его спрятала Эльза?

– Я не знаю, Макс. – Чтобы произнести эти слова, мне приходится тяжело сглотнуть застрявший в горле комок слез. – Не знала даже, что он у нее был.

Звук собственного имени заставляет его немного смягчить тон.

– Я очень хотел бы тебе поверить, но не могу. Эльза сама сказала, что намерена передать Лист своей единственной внучке и наследнице пятнадцатого рейсте.

– Может, она и отдала бы его мне, но после вашей ссоры бабушка не вернулась! Потому что ты ее убил!

– Пф-ф… Зачем? Я не стал бы лишать жизни единственного человека, который знает, где спрятан Лист, только потому, что этот человек угрожал мне мифическими… Впрочем, ладно. – В голос Бескова возвращаются стальные нотки. – Вспоминай, Есения. Важны любые мелочи.

Меня начинает знобить.

– Может, он вообще сгорел ко всем чертям вместе с бабушкиным домом?! – выкрикиваю я в темноту, и трубка отзывается тихим шелестом:

– Думаешь, я не проверил? Его там не было.

– Бесков, – говорю я страшным шепотом. – Пожалуйста, скажи мне, что это не ты убил всех этих людей.

– Я что, похож на психа?

– Нет. – «Ты похож на психа, который ничего не делает просто так». – Тебе известно, что убийца всего один? Что никакой оравы шеффенов не существует? И раз он один, то, возможно, Лист именно у него? А если так, то гораздо проще отыскать этого маньяка, чем прятать в своем доме толпу ненавистных подростков?

– Именно это я и пытаюсь сделать, – говорит он почти ласково. – Поначалу я думал, что ты и есть убийца, но раз Лист не у тебя, значит, ты тут ни при чем. – Вот спасибо, благодетель! Я шумно выдыхаю. Неужели Бесков действительно подозревал меня? – Для того, чтобы понять, кто он, мне нужно с чего-то начать. Я собираюсь отследить путь Листа. Без тебя ничего не получится. Прошу, возвращайся в Убежище.

За три года полиция не нашла следов Елизаветы Четверговой, а Есения встанет с дивана, щелкнет пальцами и сразу найдет?

Я резко сажусь в постели и зарываю пальцы в волосы.

Есть одна деталь, о которой я никому не рассказывала.