— Они помогают мне понять вас.

— Вы поступаете так со всеми?

— Нет, по-разному.

— Неужели люди настолько отличаются друг от друга?

— Все люди разные. Почему вы не придете ко мне?

— А вы меня отпустите? — рассмеялся незнакомец коротким нервным смешком.

— Обещать не могу.

— Вот видите… Я приду к вам, как вы выразились, когда у меня окончательно созреет решение.

Мегрэ чуть не сказал ему об ультиматуме следователя, но, взвесив все «за» и «против», воздержался.

— До свидания, господин комиссар.

— До свидания. Не падайте духом!

Мегрэ и Жанвье переглянулись.

— Бедняга! — пробормотал Жанвье.

— Он еще борется. Но рассуждает вполне здраво. Не тешит себя иллюзиями. Интересно, придет ли он до среды?

— У вас не создалось впечатления, что он уже колеблется?

— В субботу он тоже колебался. Сейчас он на улице, на солнце, в толпе, где никто не показывает на него пальцем. Может зайти в кафе, заказать коньяк, и его обслужат, не обратив на него никакого внимания. Может пойти пообедать в ресторан, посидеть в темном кино.

— Понимаю.

— Я ставлю себя на его место. Рано или поздно…

— Покончив с собой, чего вы опасаетесь, он поступил бы еще более решительно.

— Знаю. Но знает ли он? Надеюсь только, что он не будет продолжать пить.

В комнату проникли легкие струйки свежего воздуха; Мегрэ взглянул на раскрытое окно.

— А что, если мы пропустим по рюмочке?

Через несколько минут они стояли у стойки в «Пивной Дофина».

— Коньяк, — заказал комиссар. Жанвье улыбнулся.

Глава 7

Вторник выдался утомительный. Но на службу Мегрэ пришел в игривом настроении. Стояло такое радостное весеннее утро, что весь путь от бульвара Ришар-Ленуар он проделал пешком, наслаждаясь воздухом, запахом из лавок, порой оборачиваясь вслед женщинам в светлых нарядных платьях.

— Для меня ничего?

Было ровно девять.

— Ничего, шеф.

Через несколько минут, через полчаса позвонит главный редактор какой-нибудь газеты, который объявит, что пришло новое письмо, написанное печатными буквами. Мегрэ надеялся, что этот день станет решающим. Он приготовился: тщательно разложил на письменном столе трубки, выбрал одну из них, подошел к окну и закурил, глядя на искрящуюся в утреннем солнце Сену. Когда настало время идти на доклад, он усадил за свой стол Жанвье.

— Если позвонит, попроси подождать и тотчас же разыщи меня.

— Слушаюсь, шеф.

Пока комиссар находился в кабинете начальника, телефон молчал. В десять часов тоже. Не зазвонил он и в одиннадцать. Мегрэ рассеянно разобрал почту, заполнил бланки сводок, нет-нет, да и заглядывая на несколько минут в инспекторскую, словно для того, чтобы обмануть время. Дверь он предусмотрительно оставлял открытой. Все вокруг ощущали беспокойство, нервное напряжение. Молчащий телефон создавал у комиссара чувство какой-то пустоты и неловкости. Чего-то не хватало.

— Мадемуазель, вы уверены, что мне не звонили?

В конце концов он сам позвонил в газету.

— Сегодня утром ничего не получили?

— Ничего.

Накануне человек с улицы Попенкур позвонил в первый раз в десять минут первого. В полдень Мегрэ не пошел вниз вместе со всеми. Дождавшись половины первого, он еще раз попросил Жанвье, который больше других был в курсе дела, подежурить у аппарата.

Жена не спросила ни о чем: ответ был очевиден. Неужели он проиграл? Неужели зря доверился своему чутью? Завтра в это же время ему придется пойти к следователю и признать свое поражение. Фотография будет напечатана в газетах. Что, черт возьми, делает этот идиот? На комиссара накатывали приступы гнева.

— Он, видно, хотел только поломаться, а теперь наплевал на меня! Может быть, даже потешается над моей наивностью!

На Набережную комиссар вернулся позже обычного.

— Ничего? — машинально осведомился он у Жанвье. Тот дорого дал бы за возможность сообщить хорошую новость: на комиссара было больно смотреть.

— Пока нет.

Вторая половина дня показалась еще длиннее, чем утро. Тщетно Мегрэ пытался заняться текучкой, разобрать бумажный завал на столе. Мыслями он был далеко. Обдумывал всевозможные версии, отбрасывая одну за другой. Ему даже пришло в голову позвонить в дежурную часть.

— К вам не обращались по поводу самоубийств?

— Минутку… За ночь один случай: у Орлеанской заставы старуха отравилась газом… В восемь утра мужчина бросился в Сену… Этого удалось спасти.

— Возраст?

— Сорок два. Неврастеник.

Почему он так беспокоится? Он сделал все, что мог. Пришло время посмотреть фактам в лицо. Мегрэ мучился не потому, что его одурачили, а потому, что его подвела интуиция. Значит, дело серьезное. Значит, он больше не способен установить контакт, а в этом случае…

— Черт бы его побрал! — выругался Мегрэ в пустоту кабинета, взял шляпу и, выйдя без пальто, один, в «Пивную Дофина», выпил залпом у стойки две кружки пива подряд.

— Не звонил? — вернувшись, осведомился он.