Читаем Весь Мегрэ. Том 3 полностью

Та квартира была меньше и ниже, и какая-то более тесная. Старая женщина проводила в ней всю жизнь, с утра до вечера. Одна-одинешенька. Только собака и кот составляли ей компанию. Когда не было сына, она наверняка не находила себе места. Может быть, и он должен купить себе собаку или кошку?

Что за глупая идея! Он ведь не старая баба, не слесаришка, а те двое приехали из глухой швейцарской деревни в столицу и наняли себе квартиру на одной из самых шумных улиц Парижа.

— О чем ты так думаешь? — внезапно спросила госпожа Мегрэ.

Он усмехнулся.

— О собаке.

— Ты хочешь купить собаку?

— Нет. В конце концов это было бы не одно и то же…

Та собака была найдена на улице, со сломанными лапками…

— Отдохнешь, вздремнешь немного?

— У меня нет времени, к сожалению!

— Непонятно, доволен ты своей работой или нет…

Его поразила точность этого наблюдения. Смерть Кюэнде откровенно его огорчила. У него была личная обида на его убийцу, как если бы этот швейцарец был его другом, товарищем или, по крайней мере, старым знакомым.

Он был так сердит на них еще и за то, что они изувечили тело и бросили его, как мертвое животное, в Булонском лесу не землю, скованную льдом, где тело должно было окаменеть.

В то же время он не мог удержаться от усмешки, осознавая, каков был образ Кюэнде и какие у него были мании. Старался понять его и считал, что ему это удается.

Конечно, в начале своей, если так можно сказать, карьеры, Оноре, в то время скромный ученик слесаря, входил в свое ремесло совершенно банально: крал без разбора все, что подворачивалось под руку.

Он не продавал вещей, добытых таким способом, а собирал их в своей мансарде, как молодой щенок собирает под соломенной подстилкой кости или корки хлеба.

После приезда в Париж, когда он жил неподалеку от площади Бастилии, он усовершенствовал свой метод, и уже тогда отчетливо вырисовывался путь, который он выбрал. Он не вступил ни в какую банду. У него не было ни друзей, ни приятелей. Он работал в одиночку.

Слесарь, котельщик, «золотая ручка», добросовестный и точный в работе, он научился прокрадываться в крупные склады, мастерские, различные хранилища.

Он никогда не был вооружен. Не имел ни огнестрельного оружия, ни даже ножа.

Никогда не вызывал тревоги, никогда не оставлял после себя следов. Это был тихий человек, молчаливый как в обычной жизни, так и во время «работы».

Были ли у него какие-нибудь отношения с женщинами? Имел ли он постоянную приятельницу? Никогда не удавалось напасть на подобный след. Он жил со своей матерью, а если даже и имел какие-то мимолетные романы, то делал это тайно, может быть, в каком-то отдаленном районе, где никто его не знал и никто не располагал о нем никакими сведениями.

Он мог целыми часами сидеть в кафе у окна за стаканом белого вина. Он мог также целыми днями дежурить у окна в нанятой комнате, как на улице Муфтар, читая книги и журналы и греясь у печки.

У него не было почти никаких личных потребностей. А ведь список украденных предметов, не говоря уже об иных кражах, в которых именно его можно было подозревать, был довольно значителен, и стоимость украденных вещей составляла целое состояние.

Может быть, он вел двойную жизнь где-то за Парижем, может быть, там продавал те вещи и тратил полученные таким способом деньги?

— Думаю, — Мегрэ объяснил жене, — об одном довольно странном человеке. Он был взломщиком.

— Тот, которого убили прошлой ночью?

— Откуда ты знаешь?

— Прочитала заметку в газете.

— Покажи.

— Всего несколько строк. Я наткнулась на них случайно.

Мегрэ прочитал:

ТРУП В БУЛОНСКОМ ЛЕСУ

«Сведение личных счетов в преступной среде»… Такая формулировка может привести в бешенство! Это значит, что, по мнению господ из Дворца правосудия, дело практически уже похоронено. Как это когда-то сказал прокурор: «Хорошо, пусть они убивают друг друга. Палачу будет меньше работы и больше пользы для граждан».

— Ты что-то сказал?