Читаем Весь Мегрэ. Том 3 полностью

Мегрэ проезжал когда-то с женой во время отпуска через Швейцарию и помнил, что на каждом шагу там маленькие отели, трактиры или постоялые дворы.

Именно эти постоялые дворы — тихие и опрятные — стали погибелью для Жиля Кюэнде. Маленький человечек с кривыми ногами, молчаливый от природы, он мог просиживать часами в углу зала, попивая стаканами белое вино.

Из сельскохозяйственного рабочего он стал ловцом кротов и странствовал от фермы к ферме, расставляя ловушки, причем говорили, что от него пахло так же, как и от зверьков, которых он ловил.

У них было двое детей: сын Оноре и дочь Лаура, которая, работая официанткой в одном из ресторанов Женевы, смогла заставить влюбиться в себя одного работника ЮНЕСКО, переводчика. Насколько помнил Мегрэ, она вышла за него замуж, и они вместе уехали в Южную Америку.

— У вас есть какие-нибудь сведения о дочери?

— Я получила поздравление на Новый год. У нее уже пятеро детей. Могу показать вам открытку.

Она пошла в соседнюю комнату — не столько затем, чтобы убедить его, что говорит правду, сколько для того, чтобы сдвинуться с места.

— Пожалуйста! Цветная…

На открытке в лилово-фиолетовых красках был изображен порт Рио-де-Жанейро во время захода солнца.

— И больше она ничего о себе не пишет?

— А зачем? Нас разделяет океан, увидимся ли мы вообще когда-нибудь? У нее своя собственная жизнь.

У Оноре тоже была своя собственная жизнь, только иная. Когда ему исполнилось пятнадцать лет, его послали в Лозанну, где он стал учеником слесаря.

Он был спокойным и молчаливым парнем, таким же немногословным, как и его отец. Жил в мансарде старого дома, рядом с базаром, и только из-за какого-то анонимного доноса в одно прекрасное утро к нему в комнату пришла полиция.

В то время Оноре было неполных семнадцать лет. У него нашли самые разнообразные довольно странные предметы, происхождение которых он не мог объяснить: будильники, банки консервов, детскую одежду с еще не оторванными этикетками, два или три еще не распакованных радиоприемника.

Полиция предполагала вначале, что эти вещи украдены во время перевозки, при стоянке грузовиков.

Но следствие отвергло это предположение. Молодой Кюэнде забирался в склады, хранилища, пустые квартиры и брал оттуда все, что попадалось ему под руку.

Из-за юного возраста его послали в исправительный дом, в Ванн, под Лозанной, где среди различных ремесел, которым можно было научиться, Оноре выбрал профессию котельщика.

В течение целого года он был образцовым воспитанником — спокойным, мягким и работящим, никогда не нарушавшим установленного режима.

Внезапно он бесследно исчез, и его не удалось найти. Прошло десять лет, прежде чем Мегрэ столкнулся с ним в Париже.

Покинув Швейцарию, в которую он уже никогда не мог вернуться, он вступил в Иностранный легион и пять лет провел в Сиди-бель-Аббесе и в Индокитае.

Комиссару Мегрэ удалось познакомиться с его делом и поговорить с его начальниками.

Какое-то время Оноре Кюэнде был замечательным солдатом. Его укоряли только в том, что он был нелюдим: постоянно держался в стороне, у него не было ни одного друга, он ни во что не вмешивался, даже когда на его глазах происходили драки.

— Кюэнде был солдатом так, как другие бывают монтерами или сапожниками, — характеризовал его лейтенант. — Рассматривал это как свою профессию.

Три года подряд у него не было арестов, наказаний или замечаний. После чего — без всякого повода — дезертировал.

Его нашли в Алжире, в какой-то граверной мастерской, куда он только что устроился на работу. Он отказывался объяснить что-либо по поводу того, что толкнуло его на этот неожиданный шаг, который мог ему дорого стоить, пробормотал только:

— Не мог дольше выдержать.

— Почему?

— Не знаю.

Учитывая три года его безупречной службы, к нему отнеслись с определенным снисхождением, но через полгода он совершил то же самое; на этот раз его схватили через двадцать четыре часа в грузовике, развозящем овощи, где он старался спрятаться.

Когда он был в Иностранном легионе, на правой руке ему вытатуировали — по его собственному желанию — морского конька. «Почему именно его, а не что-нибудь другое?» — пробовал выяснить Мегрэ. Легионерам обычно нравятся рисунки, изображающие более пикантные создания, чем морские существа…

Ему было двадцать шесть лет, когда он предстал перед Мегрэ: невысокий, плечистый, рыжеватый блондин.

— Вы когда-нибудь видели морского конька?

— Живого никогда.

— А мертвого?

— Видел.

— Где?

— В Лозанне.

— При каких обстоятельствах?

— В комнате у одной девушки.

Из него приходилось вытягивать каждое слово.

— Что это была за девушка?

— Я приходил к ней.

— До исправительного дома в Ванне?

— Да.

— Как вы познакомились?

— Я заговорил с ней на улице.

— И у нее в комнате вы видели засушенного морского конька?

— Да. Она сказала, что это ее талисман.

— Вы знали еще каких-нибудь девушек до нее?

— Мало.

Мегрэ сразу догадался, что она была у него первой.

— Чем вы занимались после возвращения из Иностранного легиона, в Париже?

— Работал.

— Где?

— У слесаря.

— Его адрес?

— Улица Рокет.