Читаем Весь Мегрэ. Том 3 полностью

— Ваши дочери дома?

— Старшая — в Англии, изучает язык и живет в английской семье. Младшая на работе. Платье я шью для нее. — И она показала на стол, где лежала легкая пестрая ткань, из которой кроилось платье. — Полагаю, вы встречались с моим мужем?

— Да.

— И как он отнесся к происшедшему?

— Вы уже давно не видались?

— Около трех лет.

— А с графом де Сент-Илером?

— В последний раз он заходил сюда перед Рождеством. Принес девочкам подарки. Никогда об этом не забывал. Даже когда он служил за границей, а они были еще крошками, граф всегда присылал что-нибудь на Рождество. Поэтому у нас есть куклы из всех стран мира. До сих пор хранятся в их комнате: сами можете посмотреть.

Ей было не более сорока, и она еще была очень привлекательна.

— Это правда, что пишут в газетах? Его убили?

— Расскажите мне о вашем муже.

Лицо ее внезапно потускнело.

— Что вы хотите узнать?

— Вы вышли за него по любви? Если не ошибаюсь, он намного старше вас.

— Всего лишь на десять лет. Но он никогда не выглядел молодым.

— Вы любили его?

— Сама не знаю. Я жила с отцом — озлобленным, сварливым человеком. Он считал себя великим непризнанным художником и страдал оттого, что вынужден был зарабатывать себе на жизнь, реставрируя картины. Я же работала в одном магазине на Бульварах. Встретила Алена. Вам налить чего-нибудь выпить?

— Спасибо, я только что пил пиво. Продолжайте…

— Наверное, меня привлек его таинственный вид. Он был не такой, как все, не любил болтать, но то, что он говорил, было всегда интересно. Мы поженились, и сразу же родилась дочь…

— Вы жили на улице Жакоб?

— Да. Мне нравилась улица, нравилась наша маленькая квартирка на втором этаже. В то время граф де Сент-Илер еще был послом, в Вашингтоне, если не ошибаюсь. После отставки он пришел проведать нас, затем пригласил к себе, на улицу Сен-Доминик. Он произвел на меня сильное впечатление.

— Как он относился к вашему мужу?

— Не знаю, что и сказать. Этот человек был любезен со всеми без исключения. Казалось, он удивился, что я стала женой его племянника.

— Почему?

— Лишь некоторое время спустя я, кажется, поняла, да и то до сих пор не уверена. Он знал Алена лучше, чем можно предположить, во всяком случае, лучше, чем я в те годы… — Она осеклась, будто сболтнула лишнее. — Я не хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, будто я говорю так с досады, из-за того, что мы с мужем разошлись. Кроме того, ведь это я его бросила.

— Он не пытался удержать вас?

В этой квартире мебель была современная, на стенах — светлые обои; через неплотно прикрытую дверь виднелась белая кухонька, где царил безупречный порядок. С улицы раздавались привычные звуки, тянуло свежестью из располагавшегося неподалеку Булонского леса.

— Полагаю, вы не подозреваете Алена?

— Откровенно говоря, я пока не подозреваю никого, но не исключаю ни единой гипотезы.

— Уверена, это — ложный след. По моему мнению, Ален — несчастный человек, который никогда не мог приспособиться к жизни и теперь уже никогда и не сможет. Не удивительно ли, что, оставляя злобного, сварливого отца, я вышла замуж за человека еще более злобного и сварливого? Но я убедилась в этом не сразу. В общем, я ни разу не видела его довольным и теперь тщетно стараюсь припомнить, улыбался ли он хоть когда-нибудь. Ему внушает тревогу решительно все: его здоровье; его дела; то, что могут о нем подумать люди; мнение соседей и клиентов… Ему кажется, будто все вокруг настроены против него. Это трудно объяснить. Не смейтесь, пожалуйста, над тем, что я вам сейчас расскажу. Когда я жила с ним, мне казалось, будто я с утра до ночи слышу ход его мысли, раздражающий, как тиканье будильника. Он молча расхаживал взад и вперед и вдруг взглядывал на меня — но на самом деле взгляд этот был направлен в глубину его собственной души, и невозможно было понять, что в ней творится. Он все такой же бледный?

— Да, бледный.