Читаем Весь Мегрэ. Том 3 полностью

Меран не возмутился. Он примирился, как примирился и с тем, что Жинетта далека от той спутницы жизни, о которой он мечтал.

Несмотря ни на что, они были супругами. Он больше не испытывал одиночества, даже если не всегда в окне горел свет, когда он возвращался вечером домой, даже если часто ему приходилось самому стряпать, а после ужина им нечего было сказать друг другу.

Ее мечтой было жить среди людской толчеи, она хотела стать хозяйкой ресторана, и он уступил ей, будучи уверенным, что эта попытка кончится крахом.

В дальнейшем, ничем не выказывая огорчения, он вернулся в мастерскую, к своим рамкам и был вынужден время от времени просить помощи у тетки.

За годы семейной жизни, как и в течение тех лет, которые ей предшествовали, в нем не проявилось ни озлобленности, ни вспыльчивости.

Он тихо и упрямо шел своим путем, склоняя, когда это требовалось, свою большую рыжую голову, и поднимал ее, как только судьба казалась ему помилостивее.

В общем, он воздвиг крохотный мирок вокруг своей любви и цеплялся за нее изо всех сил.

Не этим ли объяснялась внезапная ненависть, от которой посуровели его глаза, когда Мегрэ, давая показания в суде присяжных, выставил Жинетту в ином свете, чем она представлялась Мерану.

Оправданный помимо своей воли, в связи с подозрениями, которые теперь ложились на его жену, он тем не менее вместе с ней покинул Дворец правосудия, и они, хотя и не под руку, все-таки вместе вернулись в свою квартиру на бульваре Шаронн.

Однако он не лег спать с ней. Два или три раза жена приходила за ним, может быть, пыталась соблазнить его, но все же ей пришлось спать в одиночестве, а он большую часть ночи просидел в столовой. В те часы он еще сопротивлялся, упорно продолжая сомневаться. Возможно, он был еще способен поверить ей. Но надолго ли? Могла ли возобновиться их прежняя жизнь? Не пришлось ли бы ему долго мучиться всякими предположениями, прежде чем окончательно переломить себя?

Один, небритый, он отправился посмотреть на фасад отеля и для храбрости хватил три рюмки коньяку. Он долго колебался, прежде чем вступил под леденящие своды здания на набережной Орфевр.

И был ли Мегрэ неправ, когда говорил с ним так резко, до отказа спуская пружину, которая все равно рано или поздно распрямилась бы?

Даже если бы комиссар и не хотел этого, поступить иначе он не мог. Да, Меран оправдан, Меран невиновен, но где-то на свободе разгуливает человек, который перерезал горло Леонтине Фаверж и затем задушил четырехлетнюю девочку, убийца, который обладал достаточным хладнокровием и коварством, чтобы отправить вместо себя другого человека на скамью подсудимых, и который в этом чуть было не преуспел.

Мегрэ произвел срочную операцию, раскрыв Мерану глаза и заставив его посмотреть в лицо правде. И после этого из его кабинета вышел совсем другой человек, человек, для которого теперь ничто не имело значения, кроме всецело завладевшей им идеи.

Он шел прямо, не сворачивая, не ощущая ни голода, ни усталости, пересаживался из одного поезда в другой, не в силах остановиться, пока не доберется до цели.

Подозревал ли он, что комиссар установил над ним постоянный надзор, что его ожидают на вокзалах и кто-то неизменно следует за ним, может быть, для того, чтобы помешать в решающий момент?

Казалось, он не был этим озабочен, уверенный, что все ухищрения полиции бессильны против его воли.

Телефонные звонки следовали один за другим, донесения за донесениями. Напрасно Люка просмотрел уйму объявлений. Пост прослушивания, следящий за телефонными разговорами Жинетты Меран, по-прежнему не покидавшей номер на улице Деламбр, ничего не установил. Адвокат Ламблен не звонил на Юг и не вызывал какой-либо другой номер через междугородную.

В Тулоне Альфред Меран не уехал из «Эвкалиптов» и тоже никому не звонил. Все очутились как бы в безвоздушном пространстве, в центре которого находился молчаливый человек, действующий, как во сне.

В 11 часов 40 минут Лапуэнт позвонил с Лионского вокзала:

— Он только что приехал, патрон. Ест в буфете сэндвичи, чемоданчик при нем. Это вы послали Неве на вокзал?

— Я. А что?

— Да я подумал, не хотите ли вы, чтоб он сменил меня. Неве тоже в буфете, рядом с Мераном.

— Не обращай на него внимания. Делай свое!

Четверть часа спустя позвонил инспектор Неве и в свою очередь доложил:

— Готово, патрон. Я столкнулся с ним при выходе. Он ничего не заметил. Он вооружен. Большой автоматический пистолет в правом кармане пиджака, должно быть, «Смит-Вессон». Под плащом не очень заметен.

— Он ушел с вокзала?

— Да. Сел в автобус, вслед за ним — Лапуэнт. Я сам видел.

— Возвращайся.

Меран не заходил ни в одну оружейную лавку. Стало быть, пистолет он раздобыл не иначе как в Тулоне у брата.

Что же в самом деле произошло между этими людьми на втором этаже странного пансиона, служившего местом встреч всяким подонкам?

Теперь Гастон Меран знал, что и брат состоял в близких отношениях с Жинеттой, и однако не для того, чтоб требовать от него объяснений, он отправился в Тулон.