Читаем Весь Мегрэ. Том 2 полностью

Интересная штука! До сих пор он почти не думал об убийце, а только о его жертве. На ней был сосредоточен. Теперь, когда он узнал о Луизе Лабуан достаточно много, можно было задать себе вопрос: кто же был ее убийцей.

Что мог сейчас делать Лоньон? Комиссар выглянул в окно. На безоблачном небе сияла полная луна. Дождя не было. Тускло поблескивали крыши. Он выбил трубку, тяжело опустился на кровать и, целуя жену, сказал:

— Разбуди меня, как всегда.

На этот раз Мегрэ спал без сновидении. Когда утром он пил кофе в постели, светило солнце. Лоньон не позвонил. Это означало, что он не появлялся ни в конторе, ни дома.

На набережной Орфевр комиссар молча выслушал все рапорты и, ни на что не отвлекаясь, пошел на чердак. Там на километровых полках стояли досье тех людей, которые когда-либо вступили в конфликт с правосудием. Дежурный был одет в серый халат, который придавал ему вид кладовщика. В воздухе пахло старой бумагой, почти как в библиотеке.

— Не был бы ты так любезен узнать, есть ли здесь дело некоего Ван Крама, Юлиуса Ван Крама.

— Искать в старых делах?

— Посмотри среди тех, что были лет двадцать назад, а может, еще раньше

— Месье подождет?

Мегрэ сел. Через десять минут работник архива принес ему папку, подписанную «Ван Крам», но в ней было дело какого-то Жозе Ван Крама, чиновника парижской страховой компании, жившего на улице Гренель, которого два года назад посадили за подлог и изготовление фальшивых документов, и было ему только двадцать восемь лет.

— Нет других Ван Крамов?

— Только один, фон Крамм, с двумя «м» на конце, но он умер в Кельне двадцать четыре года назад.

Просматривая список международных преступников и исключая всех, кто никогда не был на Ближнем Востоке и возраст которых не соответствовал возрасту мужа мадам Лабуан, Мегрэ в конце концов дошел до нескольких карточек, одна из которых содержала следующую информацию:

Тридцать лет назад пражская полиция разослала во все страны фотографию некоего Ганса Зеглера, который, действуя с помощью сообщника, обманом и хитростью выманил значительную сумму и скрылся. Ганс Зеглер рассказывал, что родился в Мюнхене и в то время носил светлые усики. В Лондоне этого же самого человека знали как Джона Донлея из Сан-Франциско, в Копенгагене арестовали как Эрнста Марка. В других странах он проходил под именами — Джо Оган, Жюль Стиб, Карл Шпенглер.

Со временем изменился его облик. В молодости он был высоким и худым, однако довольно крепким парнем. С возрастом он набирал вес, а вместе с ним авторитет и достоинство. Одевался с изысканной элегантностью. Находясь в Париже, жил в отелях-люкс на Елисейских полях, в Лондоне — в «Савойе». Всегда вращался в наиболее высокопоставленных кругах, пользуясь уже опробованными методами, которыми владел виртуозно. Никогда не работал один, но о его сообщнике было известно только то, что он был моложе и имел акцент выходца из Восточной Европы.

Они находили себе жертву в каком-нибудь фешенебельном ресторане или баре, человека с деньгами, какого-нибудь промышленника или торговца из провинции. После нескольких бокалов в компании этого простака Иоганн Лемке (или, в зависимости от обстоятельств, Жюль Стиб, или Джон Донлей) начинал жаловаться, что плохо знает страну. «Можно, конечно, найти достойного человека, — говорил он обычно. На меня возложена хлопотная миссия. Думаю, как мне достойно выполнить ее. Очень боюсь, чтобы кто-нибудь меня не надул».