Читаем Весь Мегрэ. Том 2 полностью

— Я дозвонился к хозяину отеля; он уже спал, но все же поговорил со мной. Оказывается, он сам ответил с коммутатора, когда вызывали Тео, и перевел разговор, но не к нему в комнату — в комнатах нет телефонов, — а на аппарат в коридоре. Это было примерно в половине одиннадцатого. Тот, кто звонил, был пьян.

— У тебя есть бумага и карандаш?

— У меня есть записная книжка.

— Садись сюда, за этот стол. Устройся поудобнее, это займет, наверное, немало времени. Записывай их ответы.

Мегрэ снова принялся расхаживать, старая дама по-прежнему следила за ним глазами, а Тео рассматривал носки своих ботинок.

Перед ним комиссар и остановился наконец и сказал уже не гневно, а с презрением в голосе:

— Вы ожидали, что Анри приедет вечером в Этрета?

— Нет.

— Если бы он не позвонил вам, вы все равно наведались бы в «Гнездышко»?

— Не знаю. Возможно.

— Где вы находились, когда произошло убийство? На дороге? В саду?

— В саду. У калитки.

Валентина подскочила на стуле. Она поняла, что, направляясь к престарелой мадемуазель Серэ позвонить доктору, прошла мимо своего пасынка.

— Вы были вполне довольны собой?

— Это — мое дело.

— Вы знали, что у нее есть револьвер?

— Я знал, что у нее остался револьвер моего отца. Послушайте, господин комиссар, ответьте мне, что означает…

— Ну, нет! Вопросы здесь задаю я.

— А если я откажусь отвечать?

— Это абсолютно ничего не изменит. Разве что вынудит меня влепить вам по физиономии, уже целых четверть часа у меня руки чешутся.

Несмотря на трагичность обстановки, несмотря на то, что в соседней комнате еще лежал мертвец, Валентина не смогла сдержать довольную, почти радостную улыбку.

— Когда вам стало известно?

— О чем вы говорите?

— Послушайте, Бессон. Советую вам не валять дурака. Когда вам стало известно, что драгоценности вашей мачехи никогда не продавались, что они подлинные, а не подделка, как это пытались всем внушить?

Валентина вздрогнула и оторопело уставилась на Мегрэ, в ее взгляде промелькнуло что-то вроде невольного восхищения; она заерзала в кресле, словно желая что-то сказать, но комиссар не обратил на нее никакого внимания.

— Я всегда это подозревал, — сказал Тео.

— Почему?

— Потому что я хорошо знал ее и своего отца.

— Вы хотите сказать, что она опасалась нищеты и что она не из тех женщин, которые заранее не принимают мер предосторожности.

— Да. А мой отец исполнял все ее прихоти.

— Их брак предусматривал совместное владение имуществом?

— Да.

— В какую сумму вы оцениваете стоимость драгоценностей?

— Примерно в несколько миллионов по нынешнему курсу. Но, помимо известных мне драгоценностей, должны быть еще и такие, о которых мы не знали. Отцу было неловко перед нами, что он так много тратил на нее.

— После его смерти, когда вам сообщили, что драгоценности давно проданы, вы делились своими сомнениями с братом или с Арлеттой?

— Нет.

— Почему?

— Я не был уверен.

— А не потому ли, что вы надеялись поладить с Валентиной?

Она ни звука не пропускала мимо ушей, следила за каждым жестом Мегрэ, за выражением лица Тео. Она отмечала для себя все значительно лучше Кастэна, выступавшего в роли стенографа-любителя.

— Я не стану отвечать на этот вопрос.

— Который недостоин вас — вы это хотите сказать? Вы говорили на эту тему с вашей мачехой?

— Нет.

— Не потому ли, что считали ее хитрее вас и выжидали случая, чтобы получить доказательства? Как вам удалось их раздобыть? Когда?

— Я осведомился у друзей в ювелирном мире о некоторых драгоценностях, продажа которых не могла пройти незамеченной. Таким образом узнал, что они не поступали в продажу, во всяком случае, во Франции, а возможно, и в Европе.

— И вы терпеливо ждали пять лет?

— У меня было еще немного денег. Я удачно провел несколько коммерческих операций.

— А на этот год, когда ваши запасы подошли к концу, вы приехали провести каникулы в Этрета? И уж конечно не случайно познакомились с Розой и принялись потакать ее причудам?

Молчание. Валентина по-птичьи вытянула шею, и тут Мегрэ впервые увидел эту шею старухи, обычно прикрытую широкой черной бархатной лентой, украшенной жемчугом.

— А теперь хорошенько подумайте, прежде чем ответить. Знала ли Роза что-нибудь до встречи с вами или же она по вашему наущению стала обшаривать дом?

— Она шарила до знакомства со мной.

— Зачем?

— Из любопытства. А также потому, что ненавидела мою мачеху.

— У нее были причины ненавидеть ее?

— Она считала ее грубой и высокомерной. Обе они жили в доме, что называется, в состоянии войны и почти не скрывали этого друг от друга.

— Роза подозревала о существовании драгоценностей?

— Нет. Она просто просверлила штопором дыру в стене, разделяющей их комнаты.

Валентина возмущенно привстала, словно собираясь тут же убедиться в неслыханной дерзости своей служанки.

— Когда это произошло?

— Недели две назад, когда Валентина пила чай у мадемуазель Серэ.

— Что же она увидела сквозь дыру?

— Поначалу ничего. Но прошло несколько дней, и вечером, притворившись спящей и для верности даже захрапев, она бесшумно встала и увидела, как Валентина, стоя у кровати, открыла ящик с драгоценностями.

— Роза никогда в него не заглядывала?