Мегрэ больше никогда не видел ни Коула, ни О'Рока, ни пятерых парней из ВВС. Никогда не узнал, какой вынесли приговор. У него даже не было времени купить открытку с изображением цветущих кактусов в пустыне, которую он хотел послать жене. Сидя в самолете и положив блокнот на колени, он писал:

Путешествие проходит замечательно, и здешние мои коллеги чрезвычайно со мной любезны. У меня такое впечатление, что американцы — самые любезные люди на свете. Что же касается страны, то описать ее довольно трудно, и тем не менее представь себе: я уже дней десять хожу без пиджака, а брюки подпоясываю ковбойским ремнем. Хорошо еще, что я не поддался и удержался на этом, а то ведь меня могли бы обрядить в ковбойские сапоги и широкополую шляпу, какие ты видела в фильмах о Диком Западе.

Сейчас я как раз на этом самом Диком Западе и в настоящий момент пролетаю над горами, где еще можно встретить индейцев с перьями на голове.

А вот наша квартирка на бульваре Ришар-Ленуар и маленькое кафе на углу, где так пахнет кальвадосом[50], мне уже начинают казаться нереальными.

В два часа я приземляюсь в краю кинозвезд…»

Когда Мегрэ проснулся, блокнот валялся на полу, красивая стюардесса, словно сошедшая с обложки журнала, застегивала на нем предохранительный ремень.

— Лос-Анджелес! — объявила она.

Самолет, разворачиваясь, лег на крыло, земля накренилась, и Мегрэ увидел берег моря, зеленые холмы и бесчисленное множество белых домов.

Что там происходит?

Мегрэ и старая дама

Глава 1

Владелица «Гнездышка»

Со скорого поезда Париж — Гавр он сошел на унылой станции Бреотэ-Безвилль. Для этого пришлось подняться в пять утра, когда такси на парижских улицах не поймать, и добираться до Сен-Лазарского вокзала первым поездом метро. Теперь ему еще предстояла пересадка.

— Скажите, пожалуйста, когда отходит поезд на Этрета?

Часы показывали начало девятого. День давно уже наступил, но здесь из-за сырости и дождя казалось, что только светает.

При станции не было ни ресторана, ни буфета, и лишь по другую сторону дороги виделось некое подобие закусочной, возле которой стояли фургоны торговцев скотом.

— На Этрета? Еще не скоро. Вон где ваш поезд.

Ему указали на стоявшие далеко от платформы вагоны без паровоза, допотопные вагоны зеленого, теперь уже непривычного цвета. За стеклами вагонных окон можно было разглядеть неподвижные фигуры нескольких пассажиров, которые, казалось, торчали там со вчерашнего дня. Выглядело все это несерьезно, что-то было в этом от мира игрушек, от детских рисунков.

Целое семейство — несомненно, парижане! — Бог знает почему мчалось во весь дух, перепрыгивая через рельсы, к этому составу без паровоза. Трое ребятишек держали в руках сачки для креветок.

Это и переключило его на иной лад. На мгновение Мегрэ забыл о своем возрасте, ему почудился запах моря, хотя до него было добрых двадцать километров; ему послышался даже размеренный шум прибоя… Он поднял голову и не без почтения посмотрел на серые тучи, плывшие, вероятно, с морского простора.

Он ведь родился и вырос вдали от моря. В его сознании море всегда оставалось таким: сачки для креветок, игрушечные поезда, мужчины в мятых фланелевых штанах, пляжные зонтики, продавцы ракушек и сувениров, маленькие бистро, где устрицы запивают белым вином, семейные пансионы с одинаковым и неповторимым запахом. Обычно мадам Мегрэ уже через несколько дней становилось не по себе в этих пансионах, она томилась от безделья и охотно стала бы помогать мыть посуду на кухне.

Он, конечно, понимал, как призрачны эти ощущения. Но каждый раз, приближаясь к морю, помимо воли опять погружался в этот игрушечный мир, где, казалось, ничего серьезного и произойти не может.

За время службы ему не раз приходилось вести следствие на побережье. Случались там и настоящие драмы.

Но и теперь, попивая кальвадос в закусочной, он чуть было не улыбнулся, вспомнив о старой даме по имени Валентина и ее приемном сыне, которого зовут Бессон.

Уже начался сентябрь. Среда, шестое число. В этом году опять не удалось побывать в отпуске.

…Накануне, около одиннадцати часов, старый привратник вошел в его кабинет на набережной Орфевр и протянул визитную карточку с черной каймой: