Читаем Весь Мегрэ. Том 2 полностью

— В конце концов, вы все равно узнаете это, не сегодня, так завтра, если не знаете уже сейчас. Я сказала бы вам сразу, если бы вы допрашивали меня не так сухо. Я должна выйти замуж за господина Эмиля, вот что!

— Когда?

— Когда умрет Жюстина.

— А почему нужно ждать ее смерти?

— Я же вам толковала, она ревнует ко всем женщинам. Из-за нее он не женился, из-за нее, насколько мне известно, у него никогда не было любовницы.

— А все-таки он собирается жениться?

— Потому что страшно боится одиночества. Пока жива мать, он спокоен. Она ухаживает за ним, как за грудным младенцем. Но она недолго протянет. Самое большее — год.

— Это сказал врач?

— У нее рак, а для операции она слишком стара. Что до него, то он всегда воображает, что вот-вот умрет. Несколько раз на дню задыхается, боится шевельнуться, как будто малейшее движение может стать для него роковым.

— Потому он и сделал вам предложение?

— Да. Он вбил себе в голову, что у меня хватит здоровья, чтобы ухаживать за ним. Даже потребовал, чтобы меня осмотрело несколько врачей. Нечего и говорить, что Жюстина об этом ничего не знает, а то бы она давно выставила меня за дверь.

— А Марселен?

— Я сказала ему.

— И как он это принял?

— Совершенно спокойно. Он считал, что я правильно делаю, стараясь обеспечить себя под старость. По-моему, ему было приятно, что я буду жить здесь.

— Господин Эмиль не ревновал к Марселену?

— С чего бы? Я же вам сказала, что между нами ничего не было.

— Словом, вы об этом обязательно хотели поговорить со мной?

— Я подумала обо всех предположениях, которые вы могли бы сделать и которые не соответствовали бы действительности.

— Например, что Марселен мог шантажировать господина Эмиля, и тот, чтобы избавиться от него…

— Марсель не занимался шантажом, а господин Эмиль скорее умрет с голоду, чем решится зарезать цыпленка.

— Это точно, что вы в последние дни не приезжали на остров?

— В этом легко убедиться.

— Потому что вы все время были в своем заведении, в Ницце? Что ж, превосходное алиби.

— А мне оно нужно?

— Вы же сами утверждали, что я сейчас говорю как полицейский. Марселен все-таки мог стеснять вас. В особенности, если принять во внимание, что господин Эмиль — лакомый кусочек, очень лакомый. Если он женится на вас, он оставит вам после смерти приличное состояние.

— Да, довольно приличное. Теперь я сомневаюсь, правильно ли сделала, что приехала. Я не предвидела, что вы будете говорить со мною так. Я вам искренне во всем призналась.

Глаза у нее блестели, как будто она готова была заплакать, и Мегрэ созерцал теперь старое, плохо раскрашенное лицо, сморщенное в детской гримасе.

— Делайте что хотите. Я не знаю, кто убил Марселя. Это катастрофа.

— В особенности для него.

— Да, и для него. Но он-то, по крайней мере, спокоен. Вы меня арестуете?

Жинетта сказала это с чуть заметной улыбкой, хотя было видно, что она боится и говорит более серьезным тоном, чем ей хотелось бы.

— Пока не собираюсь.

— Мне нужно поехать на похороны завтра утром. Если вы желаете, я сразу же вернусь. Надо будет только послать за мной лодку на мыс Жьен.

— Может быть, пошлю.

— Вы ничего не скажете Жюстине?

— Не скажу, если не будет крайней необходимости. Но я ее не предвижу.

— Вы на меня сердитесь?

— Да нет.

— Нет, сердитесь. Я это сразу почувствовала, еще прежде чем сошла с «Баклана». Я-то вас тут же узнала. И разволновалась, потому что вспомнила целый кусок своей жизни.

— Период, о котором вы жалеете?

— Может быть. Не знаю. Иногда я спрашиваю себя об этом.

Она встала, вздохнув, не надевая туфель. Ей хотелось расшнуровать корсет, и поэтому она ждала, чтобы комиссар ушел.

— Делайте как знаете, — вздохнула она наконец, когда он взялся за ручку двери.

У него слегка сжалось сердце, когда он оставил ее одну, постаревшую, запуганную, в маленькой комнатке, куда заходящее солнце проникало сквозь слуховое окно, окрашивая все: и обои, и стеганое одеяло — в розовый цвет, похожий на румяна.

— Стаканчик белого, господин Мегрэ.

Игроки в шары на площади закончили партию и окружили бар, разговаривая очень громко, с сильным акцентом. В углу ресторана, у окна, м-р Пайк сидел за столиком напротив Жефа де Грефа; оба были поглощены игрой в шахматы.

Возле них на банкетке сидела Анна и курила сигарету, вставленную в длинный мундштук. Она оделась.

На ней было хлопчатобумажное платьице, но чувствовалось, что под ним та же нагота, как и под парео.

Тело у нее было мясистое, чрезвычайно женственное, настолько созданное для ласк, что ее невольно хотелось представить себе в постели.

Де Греф облачился в серые шерстяные брюки и морскую тельняшку в синюю и белую полоску. На ногах были туфли на веревочной подошве, как почти у всех на острове, как те, что купил себе безупречный м-р Пайк.

Мегрэ поискал глазами инспектора, но Леша не было видно.

Ему пришлось принять стакан вина, который придвинул Поль, а люди у бара потеснились, чтобы освободить ему место.

— Итак, комиссар?